– Нет ничего важнее любви. Но есть разные виды и степени любви, иногда они вступают в противоречие, и тогда приходится выбирать из них наибольшую любовь – или самое тяжкое бремя. Если повезет, они совпадут.

– Так было и в вашем случае? – Клодия нахмурилась.

– О да.

Она вдруг обвела взглядом сад и гостей, словно забыв, где очутилась.

– Простите, не буду отвлекать вас от чаепития, – торопливо заговорила она. – Просто я не голодна, поэтому лучше поброжу по розарию. Я еще не успела осмотреть его.

Ему дали шанс спастись бегством. Но он уже утратил всякое желание расставаться с ней.

– Если позволите, я провожу вас, – сказал он.

– Разве ваше место не рядом с мисс Хант?

– С какой стати? – Он вскинул брови и шагнул к Клодии.

– Если не ошибаюсь, вы женитесь на ней?

– А-а, слухами земля полнится, – усмехнулся он. – Нам вовсе незачем становиться друг для друга тенью, мисс Мартин. В высшем свете это не принято.

Клодия повернулась к террасе, где Маклит и Порция Хант уже стояли у стола с тарелками в руках.

– Высший свет часто озадачивает меня, – призналась Клодия. – Почему люди отказываются проводить как можно больше времени с теми, кого любят?… Нет, не отвечайте! – Заглянув ему в глаза, она вскинула руку ладонью вперед. – Не хочу слышать, что вы много лет назад разочаровались в любви и теперь готовы вступить в брак по расчету.

Поразительная прямолинейность! Ему следовало бы рассердится, а он только усмехнулся.

– Брак – это еще одно обязательство из тех, которые налагает положение в обществе, – объяснил Джозеф. – В молодости каждый мечтает сразу обрести и любовь, и брак. Взрослея, мы становимся более практичными. Благоразумие призывает жениться на особе, равной по положению, живущей в том же мире, что и ее муж. Это значительно упрощает жизнь.

– Чарли так и сделал. – Клодия покачала головой, словно удивляясь своему признанию. – Я иду в розарий. Если хотите, можете сопровождать меня. Или присоединиться к мисс Хант. Но составлять мне компанию вы не обязаны.

– Знаю, мисс Мартин. – Склонив голову набок и щурясь от лучей заходящего солнца, он изучал ее. – И помню, что вы вполне способны обойтись без компаньонов. Но я тоже еще не видел розария, а меня сегодня тянет не на угощение, а на розы. Так вы позволите вас сопровождать?

Уголки ее губ дрогнули, улыбка стала шире. Повернувшись, Клодия решительно зашагала между клумб в сторону розария.

Там они провели оставшиеся полчаса приема – любовались розами в цвету, наклонялись, чтобы понюхать самые пышные, приветствовали знакомых – по крайней мере так по привычке делал Джозеф, – пока наконец не устроились на чугунной кованой скамье под увитой розами аркой, откуда открывался великолепный вид на розарий. Глядя на эту красоту, вдыхая ароматы роз и слушая музыку, они почти все время молчали.

Оказалось, что рядом с мисс Мартин можно молчать, не испытывая неловкости. С любой другой спутницей Джозеф счел бы своим долгом поддерживать беседу. Даже с мисс Хант. Он задумался о том, всегда ли так будет, или в браке они вскоре привыкнут друг к другу настолько, что смогут наслаждаться дружеским молчанием.

– Молчание, – наконец произнес он, – это не признак отсутствия чего-либо, верно? Это нечто весьма определенное и ценное само по себе.

– Будь оно лишено этой определенности, – согласилась Клодия, – мы не прилагали бы столько стараний, чтобы изгнать его из нашей жизни. Мы уверяем себя, что боимся темноты, пустоты, молчания, но в действительности мы боимся самих себя.

Он повернулся к ней. Она сидела прямо, не касаясь спинки скамьи, поставив ступни ровно и положив одну ладонь на другую на коленях – к этой позе Джозеф постепенно начинал привыкать. Обвисшие поля шляпы не скрывали ее четкий профиль.

– Прискорбно, – заметил он. – Значит, по своей природе мы все-таки порочны?

– Ничуть. Совсем напротив. Подозреваю, если бы мы сумели осознать величие своей истинной сущности, то постарались бы жить так, чтобы оправдать все хорошее, что есть в нас. Но большинство людей для этого слишком ленивы. Или нас настолько устраивает наша далекая от идеала жизнь, что мы не удосуживаемся хоть что-нибудь изменить.

Не дождавшись ответа, она повернулась к нему.

– Значит, вы верите, что добродетель заложена в человеческой природе, – заключил Джозеф. – Вы оптимистка.

– О да, неисправимая, – согласилась она. – Иначе как выжить? Слишком много в жизни событий, способных повергнуть в отчаяние, – жизнь полна ими до краев. Но предаваться отчаянию – значит терять время впустую. Повод для радости найдется всегда, даже само стремление к счастью – уже радость.

– Значит, в молчании и темноте тоже есть радость и счастье? – тихо спросил Джозеф.

– Разумеется, – кивнула она, – надо только уметь слушать тишину и всматриваться в темноту. В них есть все. Абсолютно все.