Гоголь. Ты видела кого-то?

Лиса. Я чувствовала. Милый, давай не будем сегодня?

Спальня (микрофон 1)

Гоголь. Не будем конечно! Подними, пожалуйста, вот здесь.

Лиса. Я серьезно.

Гоголь. А я как серьезно! Ни в коем случае не будем! Вот сюда, ближе. Ага, дай я стяну.

Лиса. Прекрати, ну что ты делаешь… Ох.

(Ок. 5 минут доносятся какие-то трущие, хлюпающие звуки, происхождение которых установить сложно.)

Гоголь. Сейчас мне хотелось бы положить тебя на бочок и вот так, отсюда.

(Объект Лиса стонет.)

Гоголь. Мы не будем спешить, не будем, я потрогаю тебя здесь.

Лиса. О да, здесь вот сильней.

Гоголь. Боже, ты вся как струна.

Лиса. Не останавливайся, вот так двигайся и не останавлива. Не останавливавайсяааа!

(Некоторое время микрофон 3 молчит.)

Гоголь. Было бы преступно удовлетворяться достигнутым?

Лиса. Милый, просто обними меня вот так, крепко, прижмись, давай побудем вместе.

Гоголь. Я обниму тебя и поцелую. В эту нежную ложбинку… Знаешь, мой нос утыкается сюда, когда мы это делаем. Поцелуй тебе за это. А что это у нас?

Лиса. Милый, можно, я тебя одновременно, тут?

Гоголь. Идем ниже. Здесь, в предгорьях, пасутся стада диких баранов и растет виноград, здесь…

Лиса. О господи!

Гоголь. Здесь, на плато нашего животика, прячется маленькое озерцо пупа.

Лиса. Ниже, ниже! Твоя щетина! О нет, не смей! Господи, как, что ты там делаешь?

Гоголь. Можно, мы станем так?

Лиса. Вот так, да?

Гоголь. Выгнись тут немножко. Да, да, вот так. Мы будем делать это вот так…

Лиса. Да, делай это так, да, ой, немножко больно, так не надо… Но ох… Не прекращай, туда, да…

(Замеч. протоколиста: громкие, несдержанные звуки свидетельствуют о наступившем коитусе, перешедшем в оргазм.)

Лиса. Ты па ба ба ба бам па бам?

Гоголь. Я – да! А ты? Ты захватила его?

Лиса. Да, самым краешком, но очень сильно и даже теперь, когда ты вот так делаешь, видишь, вздрагиваю.

Гоголь. Это было. Это было!

(Гоголь производит громкие, ликующие звуки на мотив французской народной песни «Марсельеза».)

Гоголь. Алонзенфант де ля патри ле жур де глерэ арив!

Лиса. Там ариве, там «е асаграв» (неразб.), медведина!

Гоголь. Не мешай! Оарм ситоен форме мо батайо, маршо, маршо, кэнсаипуу!

(Лиса подпевает, исправляя ошибки.)

Гоголь. Вот так это было, вот так, вот как «Алозенфант де ля патриии».

Лиса. Ох, а я не умею так описать. Я дышу. Он был как дыхание. После долгого удушья.

Гоголь. Дыши, милая. Я – твои легкие. Давай дышать вместе.

(Замеч. протоколиста: прошло 12 мин.)

Гоголь. Золотая осень. Ты как определяешь, что приходит осень?

Лиса. Холодно становится.

Гоголь. Листва. Опавшую листву начинает гонять по дороге. Начинается еще в августе, но в сентябре листвы становится больше, прибавляется эта погребальная дымка – в частном секторе складывают листья в кучи и жгут. Золотая осень. Я брожу в эти дни и думаю о том, что «золотая» – не от листвы, а от света. Ты замечала, какой он золотистый? Золотая… Слушай, а может быть, в этом сочетании «золотая» – не прилагательное, а – деепричастие. «Залатая осень». Осень, которая еще пытается залатать, спасти нас от зимы, но – листья сыплются, и по ним ездят машины, и их жгут дворники, и потом – голые ветви, первый снег…