— Младший? У нее есть и старшие братья?

— Один. Он два года, как окончил школу, — они медленно шли к башне Гриффиндор. — Противный тип, очень любил приставать к маленьким девочкам, за что не единожды был бит парнями всех факультетов, даже хаффлпаффцами. Отец вроде говорил, что он держит несколько магазинов для зельеваров… Надеюсь, однажды какой-нибудь котел взорвется и выплюнет ему на физиономию что-нибудь ядовитое.

— Какой же ты добрый, Скорпиус…

Они остановились у портрета Полной Дамы.

— Скор…

— А? — он держал ее за руки и смотрел прямо в глаза, чуть улыбаясь.

— Что будет, когда ты скажешь отцу, что не согласен на помолвку с Забини? — осторожно спросила гриффиндорка, чуть сжав его руки в своих. — Только серьезно, без шуток.

— Серьезно? Я не знаю, — он равнодушно пожал плечами, хотя Лили знала, что ему не так уж и все равно. — Знаешь, я как-то думал об этом. И понял: я ненормальный.

— Почему? — девушка не успела проследить за его мыслью.

— Ну, вот если бы тебя поставили перед выбором: Джеймс или я — ты бы кого выбрала?

Она нахмурилась, прикусив губу и опустив взгляд.

— Я бы не смогла выбрать, — честно призналась она. — Проще было бы меня убить, разорвать на две одинаковые части.

— Вот видишь, ты нормальный человек, — Малфой грустно улыбнулся. — А я ненормальный. Потому что, когда отец поставит меня перед выбором (а он это обязательно сделает): Малфои или Поттеры — мне даже время не нужно будет, чтобы подумать. Выбор будет сделать легко. И будет он не в пользу моей семьи. Понимаешь, моей собственной семьи…

Лили притянула его к себе, обняла, поглаживая по спине. Слизеринец крепко сжал ее в объятиях, положив голову на ее хрупкое плечо.

— Ты нормальный, Скор. Дело не в тебе, а в твоей семье, уж поверь мне, со стороны видно лучше, — она прижалась губами к его серебристому виску. — Ты не просто нормальный, ты самый лучший, самый прекрасный человек. Такой же прекрасный, как Джеймс. А в чем-то даже лучше. Ты серебряный человек, Скорпиус Малфой, и я люблю тебя.

Он дернулся, как от удара, в ее объятиях, осторожно коснулся ее подбородка пальцами и долго-долго смотрел в ее светло-зеленые глаза с чуть расширенными зрачками. Смотрел, словно не верил, что услышал все это.

— Я тебя люблю, — повторила она, и Скорпиус наклонился ее поцеловать. Такого она еще не испытывала: поцелуй был таким нежным, таким волнительно медленным и ласкающим, что Лили казалось, что сердце ее разорвется от переизбытка эмоций, от этой замедленной, почти мучительной ласки.

— Простите, что мешаю, но я долго буду ждать пароль? — тактично прокашлявшись, вмешалась Полная Дама, с каким-то покровительством глядя, как двое молодых людей отрываются друг от друга.

— Иди, — он подтолкнул ее к входу. Она не могла оторвать взгляда от его глаз, потому что впервые они стали не серебряными, а почти черными. — Спокойной ночи.

— Йоркширский пудинг, — произнесла Лили пароль и скрылась в башне, в последний раз взглянув на Скорпиуса.

— Что, малыш, не осмелился ответить? — понимающе усмехнулась Полная Дама. — А она ждала.

Слизеринец лишь пожал плечами, а потом пошел к подземельям. И одна мысль вертелась в голове: никто и никогда еще ему не говорил этих слов. Никто. Никогда.

…Вечер был необычным, как и необычно тихо и тепло было внутри Скорпиуса Малфоя. Он сидел на подоконнике в темной нише на четвертом этаже, глядя на темный лес за стеклом. Голова была абсолютно пуста. Он просто улыбался темноте, и даже паук, ползавший по раме, не раздражал слизеринца.

— …не должны знать, — донесся до Малфоя тихий голос. Причем голос знакомый и сразу же заполнивший душу Скорпиуса презрением и легкой неприязнью. Он уже готов был спрыгнуть на пол, когда из-за поворота появился сам обладатель этого голоса — Теодик Манчилли. А с ним шла Ксения.

Малфой замер, не веря своим глазам. Они не могли его видеть из-за царившего в этом конце коридора мрака. Зато он их видел прекрасно. Скоро полночь, что эти двое делают в спящей школе?

— Лучше всего сделать это ночью, тогда никто не узнает…

Ксения покорно кивнула. Двое свернули на лестницу, а Малфой так и остался сидеть, словно его стукнули «петрификусом». Только хватал ртом воздух. Ксения! Нет, этого не может быть…

Скорпиус мотнул головой, не желая в такой день думать о Ксении и ее странных вечерних променадах с крючконосым гоблином.