— Ты что-нибудь знаешь о том, что происходит? — Джинни села прямо. — Ну, кроме факта побега из Азкабана особо опасных преступников. В газетах больше никакой ценной информации. Может, Гермиона что-то говорила?

— Нет, ты же знаешь Гермиону, — с большой любовью в голосе откликнулся брат. Рон смотрел во встревоженное лицо Джинни и разделял ее чувства. — Она никогда не нарушает правила. Ну, не считая экстренных ситуаций.

Джинни усмехнулась, и ее усмешка отразилась на лице брата.

— Да, Гарри тоже ничего не говорит. Думаю, опять секретная информация Министерства. Хотя я уверена, что Люпин знает все.

— Почему? — Рон немного насупился.

— Потому что Гарри ничего от него не скрывает. Я даже иногда ревную немного, — грустно улыбнулась Джинни. Она подняла глаза на Рона, который опустил лицо и расстроено разглядывал свои руки. Джинни знала это его состояние. Уже давно в их школьном трио он стал играть незначительную роль. Если в годы учебы все приключения проходили с его участием, то теперь у Гарри и Гермионы были общие секреты, общие дела, в которые они не могли посвящать Рона. Конечно, он понимал, но переживал — в этом Джинни была уверена. Наверное, Рону было труднее сестры, ведь ее никогда не принимали в эту компанию. Ну, если не считать летних каникул и похода в Отдел Тайн. Рон же был с Гарри всегда. Но в последние годы все изменилось.

Часы пробили одиннадцать, и вместе с боем часов в каминном холле раздались долгожданные шаги. Сначала появилась Гермиона, за ней Гарри. Оба выглядели вполне целыми и невредимыми, лишь усталыми.

— Я так и подумала, что ты тут, — сказала Гермиона Рону, подходя и легко касаясь губами его губ. Рон крепко ее обнял и так замер на несколько секунд, уткнувшись носом в копну ее непокорных волос.

— Привет, — тихо, только для Джинни, произнес Гарри, склоняясь к ее уху и устало улыбаясь. — Прости, что бросил вас.

— Ничего, — Джинни погладила его по щеке, чувствуя, как отпускает нервное напряжение последних часов. — Все в порядке?

Он кивнул — да она и не ждала другого ответа. Гарри почти никогда не рассказывал в семье о трудностях своей работы. Зачем, если Джинни и так догадывалась, — по его лицу, холодным рукам, усталому взгляду, ознобу, что иногда пробивал мужа после особенно долгих дежурств. Гарри никогда не приносил домой ничего, что могло бы говорить о темной стороне его работы. Он будто сознательно ограждал этот тихий мир — мир его семьи, его дома — от другого мира, где были зло, предательства, разоблачения и, наверное, смерть.

— Ужинать останетесь? — Джинни обернулась, чтобы посмотреть на Гермиону и Рона. Те покачали головами.

— Хочется просто лечь и ничего не де… — проговорила Гермиона, но осеклась, глядя за спину Джинни. В глазах подруги появился страх, а Рон стал бледным. Джинни, уже полная предчувствий, резко повернулась к мужу. Тот стоял в растерянности, сжимая в руке снятую только что мантию, и не понимал, почему все на него уставились.

— Гарри… — горло Джинни перехватило, когда она увидела то, что так испугало Гермиону и Рона. Гарри тоже опустил взгляд и чертыхнулся: вся правая сторона его рубашки — от плеча и до манжет — была в высохших кровавых пятнах.

— Черт, забыл, — пробормотал он, стремительно разворачивая мантию и пытаясь надеть ее. Но Джинни не позволила — сделала к нему шаг, рванула прочь мантию, дрожащими пальчиками стала расстегивать окровавленную рубашку мужа. Он на мгновение будто окаменел, потом поймал руки Джинни и спокойным голосом произнес:

— Джинни, успокойся, я не ранен. Правда. Это не моя, — увидел, что она ему не верит, но не знал, как еще ей доказать. Раздеться — его рука, наверное, тоже в засохшей крови. Он был в ужасе от того, что забыл, что напугал жену, что все-таки нарушил незримую границу дома и работы. — Поверь, все нормально.

Гарри не мог больше видеть лица друзей, поэтому резко развернулся и пошел в спальню, по пути снимая свидетельство сегодняшнего кошмара. Он остановился перед зеркалом в ванной, глядя на свое бледное лицо, потом на плечо в кровавых подтеках, закрыл глаза, прислонившись лбом к холодной поверхности. Стало немного легче.

— Гарри.

Он открыл глаза и увидел отражение взволнованной Джинни, которая появилась в дверях ванной. Он помотал головой, потянулся и открыл воду в раковине. Жена нагнулась и подняла с пола его окровавленную рубашку. Руки ее заметно дрожали.

Гарри умылся, потом взял губку и начал оттирать засохшую кровь с руки и плеча.

— Чья это кровь? — требовательно спросила Джинни, все еще стоя в дверях.

— Не моя, — только и смог сказать Гарри. Не мог же он рассказать ей о том, как прибыл на место очередного нападения и увидел каким-то чудом выжившего ребенка. Как он подхватил худенького мальчика на руки и трансгрессировал в Больницу Святого Мунго, молясь, чтобы ребенок не умер. Кровь на рубашке и коже Гарри была кровью того мальчика. Но мужчина не мог сказать об этом Джинни. И не хотел. — Прости, я совсем замотался. Я не хотел тебя пугать.