Кто-то кинулся Гарри наперерез. Прежде, чем огромный оборотень свалил волшебника на землю, Гарри успел крикнуть «Ступефай!», откидывая всех от друга. Потом его пронзила дикая боль в груди, он еще попытался что-то сделать, но палочка выскользнула из пронзенной когтями руки. Последнее, что он слышал, прежде чем потерял сознание от боли, были шаги и голоса. В меркнущем сознании, словно взрыв, раздался душераздирающий крик женщины: «Гарри!». А потом его здесь уже не было.

Ночь была тревожной. С тех пор, как прилетела сова от Гарри, Джинни ходила по пустому дому, изнывая от страшной тоски. За окном бушевала буря, ударяясь о стекла и стены. Деревья в саду склонялись до земли, в трубе камина шумело.

Женщина обняла себя руками, вглядываясь во тьму за окном. Видимо, ветер повредил линию электропередач — фонари на улице не горели. В домах мерцали свечи.

Джинни знала все причины, почему они поселились в обычном маггловом городке, но сегодня ей хотелось, чтобы в соседнем коттедже обитали волшебники, к которым можно бы было запросто сходить в гости, не боясь сделать или сказать что-нибудь не так.

Часы пробили три часа ночи. Гулко отдался бой внутри Джинни. Она поежилась, все еще стоя у темного окна и глядя на улицу. Где находится дом знаменитого Гарри Поттера, знали многие — но лишь единицы его видели. То же волшебство, что и на его доме в Лондоне, на площади Гриммо. Если в первые годы, когда Поттеры переехали сюда, на улице часами могли стоять толпы поклонников, то сейчас там редко кто появлялся, зная, что все равно не дождутся своего кумира. С тех давних пор в их доме привыкли чаще пользоваться камином, чем дверью. И уже давно Поттеры могли спокойно прогуливаться по своей улице, не рискуя напороться на репортеров или поклонников главы семейства.

Джинни посмотрела на качели, что покачивались из-за порывов нещадного ветра. Там они сидели вчера почти до полуночи, пока Гарри не отправился на работу. Она и сейчас еще ощущала его теплые руки, сомкнутые вокруг ее талии, дыхание на затылке, твердость груди, на которую опиралась спиной. Он слегка раскачивал их, и было так уютно. Нежность переполняла в тот момент Джинни Поттер.

Странно, но и спустя столько лет она помнила так же четко, как и предыдущий вечер, то утро на Кингс-Кросс и того мальчика в сломанных очках и одежде, размеров на пять больше него. Она могла закрыть глаза — и вот он, растерянный, чуточку напуганный тем, что может не попасть на загадочную платформу. Она помнила каждый локон его волос, торчавших в разные стороны. Взгляд зеленых глаз. Худые пальцы, сжимавшие тележку с вещами.

Столько лет — а все, как тогда. Он стал взрослым, сильным, надежным. А Джинни все так же, как в тот день, восхищалась им. Сколько силы должно быть в человеке, столько пережившем, но сохранившем такое чистое сердце. Дамблдор сказал бы, что Гарри хранила любовь. Любовь его матери, его крестного, его друзей. Джинни надеялась, что и ее любовь — огромная, пылающая, отдающая все ему, единственному — хранит мужа от самого страшного. От смерти.

Джинни почувствовала, что по щекам покатились слезы. Одиночество в этом большом доме всегда угнетало ее. Она любила, когда здесь были ее дети, когда Гарри устало сидел в кресле с газетой в руках. В пустом доме ей становилось тоскливо. Не должна мать трех детей и любимая жена оставаться одна. Да еще в непогоду. Жаль, что нет Альбуса, ее мальчика, который, казалось, всегда был рядом. Она с тоской думала о том времени, когда и Ал уедет в школу. Конечно, Джеймс и Лили уже закончат Хогвартс, но ведь они не будут всегда жить дома.

Женщина вытерла слезы, шмыгнув носом. На улице кто-то стоял. Джинни посочувствовала этому человеку. Она хотя бы в доме.

Отошла от окна, достала палочку и притянула к себе из спальни фотоальбом. Села на диване, поджав ноги, открыла альбом в красном переплете и улыбнулась. На первой странице их свадебная фотография. Вот они четверо, счастливые, как никогда. Гермиона со слезами на глазах, смущенно смотрит на кольцо на пальце, Рон склоняется к ней и что-то шепчет на ухо. Сама Джинни тоже с блестящими от слез глазами, она сжимает руку своего мужа. Им нет и двадцати. Гарри… В парадной мантии. Он улыбался — так, как никогда до этого. Он улыбался так всего несколько раз за все эти годы — в день свадьбы, в день рождения детей. И глаза на этой фотографии были совсем другими — словно не было за плечами этого рано повзрослевшего молодого человека столько потерь, столько битв. Словно не он выиграл страшную битву со злом. С фотографии на нее смотрел обычный человек с абсолютно счастливым лицом.

Глядя на эти фотографии, Джинни тут же вспомнила тот день. Ее родители и братья. Все вместе. Не было только Фреда. Но тогда они уже пережили эту потерю, смирились. Тетушка Мюриэль опять брюзжала. Джордж чуть не спалил навес, запустив в воздух огромный фейерверк. Тедди Люпин незаметно для всех стянул со стола бутылку медовухи. Андромеду чуть удар не хватил, когда она нашла маленького внука под столом.

А потом была ночь. Их самая первая ночь. И были руки, заставлявшие стонать и выгибаться. И губы, оставлявшие огненные дорожки на ее теле. Тогда она узнала его. Все его тело, каждый шрам, каждую родинку. И была любовь — такая, что хотелось кричать об этом, или молчать, прижавшись к любимому человеку, который спал рядом, крепко обняв.

Джинни вздохнула, перевернула страницу. Еще одну. Отовсюду на нее смотрели она сама и Гарри — вот они ремонтируют дом. Вот день рождения Гарри. Беременная Джеймсом Джинни в объятиях мужа. Гарри и Рон пытаются без магии собрать кроватку. Гермиона и Гарри склонились над какой-то книгой на кухне.

А вот и Джеймс — черный пушок и широко открытый в крике рот. Он извивается в руках Гарри, пока молодой отец пытается впихнуть его в подгузник. Вокруг летит присыпка, сам Гарри весь уже измазан, а Джеймс проворно машет руками и ногами.