Отодвинув письмо на край стола, Николай сухо заметил:

– Ох уж эти тести и тещи! Они не успокоятся, пока не втянут вас в какие-нибудь хлопоты.

Пожилой джентльмен улыбнулся:

– Не могу не согласиться с вами, ваша светлость. Моя дорогая жена умерла десять лет назад, но ее семья до сих пор продолжает мне докучать.

Николай ответил ему улыбкой и взъерошил темные волосики сына.

– Джейк, я сейчас должен уехать, так, может быть, ты покажешь мистеру Робинсону классную комнату?
– Он повернулся к наставнику.
– Станислав поможет вам до конца недели перевезти сюда ваши вещи и обустроиться. Дайте ему список того, что вам нужно.

– Благодарю вас, князь Николай. Большая честь, что вы доверили мне воспитание юного Джейкоба.

Джейк нетерпеливо подергал Николая за рукав:

– Куда ты едешь, папа?

– Я вернусь домой к ужину.

– Можно поехать с тобой?

– Не в этот раз. Ты должен остаться и быть хозяином дома, пока я не вернусь.

– Хорошо, папа, - послушно ответил Джейк, однако морщинка между черными бровками выдавала его недовольство.

Эмма вернулась с собрания Королевского общества гуманного обращения с животными сияющая, довольная успешно проведенным днем. Само по себе собрание оказалось скучным, и поскольку особых новостей не было, все закончилось очень рано. А вот отношение к ней стало совершенно другим. Как и предсказывал Николай, ее влияние и статус возросли, наверное, раз в десять, просто потому, что она стала его женой.

К этому времени члены общества узнали о баснословном богатстве человека, за которого вышла Эмма, а также о ее внушительном новом титуле. Ей нещадно льстили, соглашались со всеми ее предложениями, возносили до небес ее ум и милосердие. Сегодня президент назвал ее самым важным и влиятельным членом общества. Эмма была смущена, польщена, но несколько раздосадована тем, что вся ее предыдущая работа не принесла ей такого признания, как титул княгини Ангеловской.

Она вошла в холл, с удовольствием окунувшись в уютное тепло дома после зимней стужи.

– Привет, Стэнли, - улыбнулась она дворецкому, позволяя ему помочь ей снять накидку. Затем она сняла серую фетровую шляпку и перчатки.
– Где мой муж? В библиотеке?

– Он уехал несколько минут назад, ваша светлость.

– Неужели? А куда?

– Он не сказал, мадам.

– Эмма!
– раздался голос Джейка. Обернувшись, она увидела, что он со всех ног сбегает с главной лестницы, а хорошо одетый джентльмен следует за ним с более пристойной скоростью.
– Это мой наставник, мистер Робинсон. Эмма приветствовала седого гувернера лучезарной улыбкой.

– Муж говорил мне о вас, мистер Робинсон. Так вы решили принять это место?

– Да, ваша светлость.

– Я очень рада!
– Поглядев на Джейка, она спросила небрежно:

– Николай сказал, когда вернется?

– К ужину.

– Ты знаешь, куда он поехал?

– Да.

Поскольку продолжения не последовало, Эмма улыбнулась и терпеливо задала следующий вопрос:

– Тебе не хочется сказать мне куда?

– Я не могу сказать, мне придется тебе показать.

Озадаченная Эмма проследовала за мальчиком в библиотеку, а гувернер остался со Станиславом в холле. Подойдя к письменному столу Николая, Джейк перерыл несколько листков, пока не нашел нужную записку и поднял ее, зажав в ладошке:

– Вот!

Эмма укоризненно покачала головой.

– Просматривать чужие письма нехорошо, Джейк.

– Но ведь ты хотела узнать.

– Да, но… - Она уставилась на письмо, страстно желая узнать его содержание.
– Черт!
– негромко проговорила она и, улыбнувшись, взяла листок.
– То, что я делаю, Джейк, очень плохо. Мы должны уважать право других на личную жизнь и тайну.

– Да, мэм.
– Он наблюдал, как она читала записку, и золотые глаза его светились, как у кошки. Эмма совсем растерялась:

– Как странно!
– Вовсе не похоже было на отца писать такие послания. Почему же он решил так поступить?
– Но ведь это не его почерк!
– вскричала она.

Нервы ее напряглись, желудок сжался в комок. Во всем этом было что-то очень неладное.

Господи, это же почерк Адама Милбэнка и его стиль! На миг в глазах у нее помутилось, и черные буковки поползли по белому листку как червяки. Она видела его почерк раньше, когда он писал ей любовные записки и свое прощальное письмо.

Адам Милбэнк хотел увидеться с ее мужем наедине.

Записка выпала из пальцев Эммы и, порхая, улеглась на пол. Она вспомнила, что говорил Адам о Николае, слова его жгли ей мозг:

"…Я не могу перестать думать о том, чего меня лишили. Ваш муж проник в нашу жизнь и отнял у меня все, чего я хотел".

"…Я собираюсь свести с вами счеты и обещаю: ждать этого долго вам не придется. Это мой долг перед Эммой и перед самим собой".

"…Боже мой, кто-то должен оказать миру услугу и избавить от него… пока он не покалечил еще чьи-нибудь невинные жизни".