Она улыбнулась, довольная комплиментом, и начала нервно теребить пуговички на его рубашке.

– Николай, я тут подумала: есть кое-что, о чем ты должен знать.

– Что именно?
– Николай почувствовал внезапную перемену ее настроения. Держа жену в объятиях, он терпеливо ждал, пока она подберет нужные слова.

– Не знаю, как тебе сказать, - наконец проговорила она. Николай приподнял ее подбородок и заглянул в глубокие синие глаза. Что-то всколыхнулось в нем, дрогнула какая-то струна, прозвеневшая почтительным ужасом и недоверием. Он понял, что она хочет сказать. Внезапная уверенность пронзила его насквозь, но он жаждал, чтобы она произнесла это вслух.

– Просто скажи это, Эмма.

– Я… - Она стиснула в пальцах тонкое полотно его рубашки.
– Я думаю, что я… - Она снова затихла и только молча глядела на него, не в силах кончить фразу.

Он передвинул ладонь на ее упругий живот и вопросительно на нее посмотрел. Она ответила легким кивком, щеки ее полыхали пунцовым румянцем.

Николай глубоко вдохнул. Ребенок, их с Эммой ребенок - частица его в ней! Это известие вызвало в нем не прилив восторга, а что-то вроде ошеломленного смирения из-за того, что Бог подарил ему такую возможность. Мысль о трех детях терзала его душу: о Мише, брате, которого он бессилен был спасти, о Джейке, мальчике, которого он первоначально предал и от которого отрекся, и Алексее, сыне, навеки для него утраченном. Возможность увидеть рождение своего ребенка, участвовать в этой новой жизни, стереть с лица земли руины своего прошлого и начать все с чистого листа… Николай склонился над Эммой и погрузил лицо в живую массу сверкающих кудрей.

– Значит, ты доволен?
– спросила Эмма, сомкнув руки у него на спине.

Несколько мгновений он не мог ответить.

– Ты - моя жизнь, моя вселенная!
– наконец произнес он дрогнувшим голосом.

После бурного рождественского утра, во время которого слуги обменивались подарками в большом холле, а хозяева - в семейной гостиной, дом был усеян обрывками бумаги и лентами.

Незадолго до приезда гостей Эмма поспешила переодеться в голубое шелковое платье, отделанное узкой черной тесьмой. Юбка была простого покроя, без оборок и складок, лишь отороченная черной бахромой. Из украшений на ней была только тигровая брошь, приколотая в пене белого кружева у шеи.

Служанки суетились, убирая разноцветный мусор пустых коробок и оберток, а на кухне жарилось-парилось угощение для двухсот гостей. Аппетитные запахи традиционных жареных фаршированных индейки и гуся смешивались с ароматами русских блюд: грибов в сметане, квашеной капусты и пропитанного ромом дрожжевого кекса с изюмом, называемого "ромовая баба".

Джейк носился по дому в безудержном восторге, размахивая новыми игрушками и нетерпеливо вопрошая, когда же приедут его кузены.

– Скоро, - успокаивала его Эмма, не в силах удержаться от смеха при виде противоречивых выражений двух лиц: Джейка - счастливо ожидающего и его отца - безнадежно смирившегося. Она знала, что Николай без радости встретится со Стоукхерстами, особенно с Люком. Эти двое никогда не были в хороших отношениях, а с момента свадьбы Николай и вовсе избегал своего тестя.

Поймав на себе шутливый взгляд Эммы, Николай скривил губы в подобии улыбки.

Она подошла к нему и поцеловала в щеку.

– Все пройдет удачно, - пробормотала она.
– Гости будут в праздничном настроении, а мои родители очень рады приглашению. Перестань смотреть так, словно у тебя должны вырвать зуб.

– Ты собираешься рассказать своей семье о ребенке?

– Пусть пока это будет наша с тобой тайна.

Николай потыкался носом в нежные кудряшки у нее над ушком. Но прежде чем он успел ответить, в дверях возникла Марфа Сударева.

– Целая вереница карет показалась на подъездной аллее, - задыхаясь от бега, проговорила она.

– Спасибо, Марфа.
– Эмма радостно захлопала в ладоши и потащила Николая приветствовать гостей.

Вскоре дом зазвенел веселыми голосами и смехом. Толпа детей собралась вокруг большой рождественской ели, в то время как взрослые потянулись в гостиную, где им поднесли глинтвейн, гоголь-моголь и русский напиток, подслащенный перебродившим медом. Лорд Шепли, прославленный музыкант, уселся за фортепьяно и стал наигрывать рождественские песни, а остальные гости хором ему подпевали. Убедившись, что все в порядке, Эмма успокоилась и расслабилась. Отец и Николай были любезны друг с другом, но соблюдали дистанцию, с преувеличенным вниманием наблюдая за играми детей. Тася, очаровательно выглядевшая в лиловом шелковом платье, поймала взгляд Эммы и лукаво ей подмигнула.

Решив проверить, как обстоят у поварихи дела с обедом, Эмма незаметно выскользнула из гостиной. Напевая первый куплет песенки "Украсим залы к Рождеству", она направилась на кухню. Внезапно чья-то рука твердо легла ей на локоть. Она круто обернулась и увидела Николая. Губы ее приоткрылись в изумлении, но спросить она ничего не успела, так как он взял в ладони ее лицо и страстно поцеловал.

– Зачем ты это делаешь?
– все же спросила она, как только получила возможность говорить.

Николай показал на потолок. Там, над порогом, кто-то повесил ветку омелы.

– Мне не помешало бы даже отсутствие этого предлога.

Улыбка изогнула ее губы.

– Тебе следует развлекать гостей.

– Я лучше развлеку тебя.

Она рассмеялась и пихнула его в грудь, но он лишь крепче сжал объятия.

– Я хочу поскорее остаться с тобой наедине, - прошептал он, приникая к ее устам.

Внезапно их прервал неожиданный звук - проказливое хихиканье детей. Эмма напряглась и прервала поцелуй, обернувшись к шалунам. Жаркий румянец залил ее лицо до корней волос, когда она увидела троих мальчуганов - Джейка, Уильяма и Зака - в сопровождении ее отца.