– Разговариваешь сам с собой, Николай?

Николай обернулся и уставился на вошедшего, постаравшись, чтобы лицо осталось невозмутимым, ни единым мускулом не выдавая изумления от подобной бесцеремонности.

Мужчина ростом почти в семь футов, лет тридцати пяти, широкими шагами подошел к лохани и, оглядев его с веселой насмешкой, объявил:

– Я только что видел твою молодую жену. Красавица и на вид крепкая, здоровая, вроде моей Катерины. Бог даст, друг мой, твой выбор окажется мудрым.

Лицо у незнакомца было круглое, непропорционально маленькое для его огромного роста и странно знакомое. Копна прямых темно-русых волос спадала до узких плеч. Верхнюю губу украшали тонкие усики. Никакая борода не смягчала жесткой линии тяжелого подбородка. Зеленовато-карие глаза лучились энергией. Кипучая жизненная сила, казалось, пронизывала его насквозь, бурлила в худощавом теле. Одет он был в западное платье, но говорил по-русски, с раскатистыми интонациями истинного славянина.

– Я приехал ненадолго со свитой, - сообщил он Николаю.
– Нам потребно поразвлечься и отведать один из твоих добрых ужинов. Меншиков вернулся из Польши, и мы хотим доставить ему удовольствие.
– Незнакомец лихо подмигнул.
– Мы весьма обязаны моему Алексашке за викторию над шведами. Если теперь ты примешь командование, мы сразу выиграем войну!

– Я не военный, - проговорил Николай, судорожно пытаясь сообразить, о чем идет речь. Меншиков?… Так ведь звали фаворита и постоянного спутника царя Петра…

Мужчина, высившийся над ним посреди бани, был царь всея Руси, государь Петр I.

На счастье Николая, скорое появление Сударева прервало разговор, и князь смог собраться с мыслями. С сильно бьющимся сердцем он продолжал сидеть в лохани, пока слуга умело его брил.

Тем временем царь Петр расхаживал по бане, энергично разглагольствуя перед безмолвными слушателями. Николай был потрясен и зачарован одновременно. Его всегда восхищали деяния царя-реформатора. В школьные годы он много читал в разных книгах о том, как Петр Великий создал мощный флот России, как вел победоносную двадцатилетнюю войну со шведами и воздвиг великолепную столицу - город Санкт-Петербург. На все это нужна была необычайная воля, воля гения и дикаря. Оба эти качества со всей очевидностью присутствовали в стоявшем рядом с ним человеке.

Царь долго распространялся относительно хода военных действий и самоуверенности Карла, короля шведского, об успешной русской тактике "выжженной земли".

– Шведы с дурацким упрямством пытаются продолжать наступление через Польшу, хотя не могут

Обеспечить свои войска продовольствием, - угрюмо усмехнулся государь.
– Но долго они так не продержатся. Скоро им придется прикинуть потери и отступить, иначе зима их совсем погубит.

– Карл, наверное, двинется на северо-восток, - заметил Николай, пытаясь припомнить читанную в юности военную историю.
– Он постарается обойти с фланга оборонительный рубеж под Варшавой и наступать через Литву… - Голос глухо звучал из-под горячего полотенца, приложенного Федькой к его лицу.

– Ему никак не одолеть всех тамошних речек и болот, - презрительно возразил Петр.
– А даже если одолеет, мы остановим его на границе, под Гродно.

Николай пожал плечами, вспомнив, что Карлу удалось пересечь Польшу и легко овладеть Гродно.

– То ведают лишь Бог да царь, - повторил он старинную русскую пословицу и сделал вид, что не заметил, как возвел к небу глаза Сударев, услышав эти льстивые слова.

Улыбка тронула узкие губы царя.

– Я соскучился по тебе, Николай. Пока буду в Москве, хочу видеть тебя почаще. Два года меня не было в первопрестольной! Много дел надо здесь переделать. Пожалуй, до святок не управимся. К несчастью, Меншикову придется возвращаться к полкам в Польшу.

– Это плохо, - поспешил сказать Николай, вставая из лохани и натягивая поданный дворецким халат.

Петр коротко рассмеялся, словно Николай озорно пошутил.

– Не надо притворяться, что ты по нем тоскуешь, Николай. Все знают о вашем с ним раздоре. Но тебе должно оставить свою к нему ненависть, по крайней мере на сегодня. Меншиков хорошо послужил своему государю и отечеству, так что следует уважить его за подвиги на ратном поле.

Николай невнятно пробормотал согласие, испытывая непривычное ощущение - глядеть на другого, мужчину снизу вверх. Его самого нельзя было назвать невысоким, но царь оказался просто гигантом.

– Кроме того, - продолжал Петр, - вам двоим нет причин не любить друг друга. У вас с Меншиковым много общего. Оба вы умны, честолюбивы и хотите сломать обветшалые порядки, чтобы Россия сравнялась с Западом. Конечно, Алексашка не так хорош собой, ему не хватает твоего лоска, но у него немало своих талантов.

– Особенно по части накопления богатства, - бесстрастно проговорил Николай, вспомнив о прогремевшей в веках жадности царского любимца и бесчисленных историях о его мздоимстве и казнокрадстве. Поборы он брал со всех, с кого не лень.

При этом дерзком комментарии Сударев лишь тихо втянул в себя воздух.

Левая щека царя раздраженно дернулась, но он коротко хохотнул, бросив на князя предостерегающий взгляд:

– Мой Алексашка имеет недостатки, но верно мне служит. А вот что касается тебя, мой разумник… Как обстоят у тебя дела с московскими купцами? Убедил ты их создать торговые компании по примеру англичан и голландцев?

Николай помедлил, не зная, как отговориться, не выдав своего невежества в этом вопросе.

– Сомневаюсь, что они добровольно пойдут на это, - промолвил он наконец, открыто встречая пронзительный взор царя.
– Нелегко перейти от лавки в посаде к торговому предприятию.