Шрифт:
– Я же спросила, любишь ли ты Женю! Ведь он ради тебя…
– Сейчас уже точно нет, – призналась Маша. – А раньше – не знаю… Не могу я на такие вопросы отвечать! – Она перекинула через плечо свою тяжелую косу. – В общем, в конце концов я от Женьки ушла к Игорю. В смысле, петь ушла… А потом и вообще ушла. Сейчас у меня с Игорем роман. Даже не знаю, что теперь делать… Может, посоветуешь?
– Зачем же ты тогда сказала Жене, что если он устроит тебе встречу со мной, то ты останешься с ним? – С каждой секундой Люсе становилось все трудней и трудней общаться с этой девушкой.
– Во-первых, не верила, что он сумеет это сделать… При его-то отношении к таким вещам! А во-вторых… Даже не знаю… – уставилась в окно Маша. – Должна же я была ему хоть что-то сказать!
– А Женя знает про Игоря?
– Нет! Что ты! – испуганно запричитала Маша. – Он тогда точно бы с этой крыши спрыгнул! Ну что мне теперь делать? – Она с таким неподдельным отчаянием посмотрела на Черепашку, что в первую секунду та даже поверила в ее искренность.
– И все-таки мне кажется, было бы лучше, если б ты ему сказала обо всем честно, – уже в который раз тяжело вздохнула Люся. Все это становилось невыносимым. – Кстати, дай мне, пожалуйста, Женин телефон.
– Зачем? – Машины светлые брови так и подпрыгнули вверх.
– Хочу позвонить его маме, узнать, в какую больницу его положили.
– Ты собираешься рассказать ему про Игоря?
– Зачем мне это нужно? Разбирайтесь сами в своих отношениях. Я должна перед ним извиниться, – сказала Люся и тут же об этом пожалела. Не стоило пускаться в откровения с этой взбалмошной девицей.
Но та, даже не спросив Люсю, что такого она сделала Жене, что теперь должна извиняться перед ним, быстро написала на клочке бумаги Женин телефон.
– Ты забыла наш диск! – выбежала в прихожую Маша, когда Черепашка уже уходила.
Люся молча сунула в сумку плоскую прозрачную коробочку.
– Обязательно послушай! Ты пообещала!
7
Покидая Машину квартиру, Черепашка чувствовала себя совершенно опустошенной. Никогда она еще так не уставала. Даже после шести часов непрерывной съемки. Женя, Гена, Маша… У всех проблемы, и они, эти чужие проблемы, каким-то странным образом перекрещиваются и сходятся именно на ней. Но самым удивительным было то, что помимо безумной усталости Люся испытывала сейчас чувство вины. И перед Женей, и перед Гешей, и даже перед напористой и малосимпатичной Машей.
«А перед ней-то в чем я провинилась? Бред какой-то… Надо как-то бороться с этим, – подумала Люся, спускаясь в метро по эскалатору. – Это же самый настоящий комплекс вины! Почему я всю жизнь, что бы ни случилось, ощущаю себя виноватой?»
Люся запретила себе думать о Маше. С ней и так все было ясно. И о Геше тоже запретила. А вот Женя… Тот его взгляд, полный… нет, не упрека, а недоумения, страха и отчаяния…
«Меня оправдывает лишь то, что я действительно думала, что его отпустят, – пыталась уговорить себя Черепашка, но тут же в голове возникало возражение: – Но ведь Женя-то об этом не знает! Он поверил мне, а я… Теперь он считает меня предательницей, обманщицей… Сегодня же позвоню его маме…»
В поисках Жениного телефона Люся была вынуждена вытряхнуть из сумки все содержимое. Там, у Маши, она машинально сунула клочок бумаги в сумку и теперь никак не могла его отыскать. Уже в который раз перетряхивала она бумаги, кошелек, перелистывала блокнот, но Женин телефон как сквозь землю провалился. Совершенно без всяких мыслей Черепашка вертела в руках футляр с диском, тот самый, что всучила ей Маша. Она открыла прозрачную коробочку, и тут из нее, подобно пожухлому листу, выпал желтоватый и неровный по краям клочок бумаги.
Трижды набирала Люся Женин телефон. Из трубки доносились лишь длинные гудки. «Наверное, мама пошла к нему в больницу, – предположила девушка. – Позвоню попозже». Она отправилась на кухню, вытащила из холодильника колбасу, яйца, пачку сливочного масла. Но вид пищи только усилил тошноту, преследовавшую ее вот уже несколько часов, и, подумав с минуту, Черепашка решила ограничиться чашкой кофе с молоком. С удивлением она обнаружила лежащий на холодильнике футляр с диском. Как он тут оказался? Наверное, она, поглощенная своими невеселыми мыслями, машинально притащила сюда футляр. Двигаясь медленно, будто во сне, Черепашка поднялась со стула, взяла с холодильника плоскую коробочку, раскрыла ее, вытащила компакт-диск и, положив пустой футляр на кухонный стол, двинулась в большую комнату. Сейчас она действовала, словно повинуясь чужой воле, так, точно ее действиями кто-то управлял. Ведь ей совсем не хотелось слушать Машино пение. Признаться, она вообще не собиралась этого делать…
Да, голос у этой напористой и целеустремленной (даже излишне целеустремленной) девушки был действительно необыкновенным. А вот песни, которые она пела, показались Черепашке, научившейся за время работы на телевидении отличать хорошее от плохого, самыми заурядными, чтобы не сказать бездарными. Примитивные мелодии с потугой на ро2ковые аранжировки, наиглупейшие, совершенно пустые тексты, состоявшие порой из одного повторяющегося много раз четверостишия, но тоже с претензией на философский смысл, оставляли тягостное впечатление. Например, в одной из песен Маша раз, наверное, десять повторила строчку: «Вспоминаю, вспоминаю, вспоминаю конец», а потом то же самое, только вместо слова «вспоминаю» Маша пела «забываю», а вместо «конец» – «начало». Получалось: «вспоминаю конец и забываю начало». Вот и вся, собственно говоря, песня. И даже прекрасный и сильный Машин голос звучал невыразительно и натужно. Нет, это был явно не ее стиль.