– А я вот совсем невысокая. – Эта «русская красавица» начинала выводить Черепашку из себя. – Ну, хорошо. Так или иначе, я – здесь. Ты своего добилась. Дальше-то что? Извини, Маша, но я очень устала… И у меня еще много дел.

– Да, да, конечно… – засуетилась девушка. – Я сейчас.

И с этими словами она вскочила с табуретки и упорхнула за дверь. У Люси от голода противно сосало в животе, но о том, чтобы попросить у Маши какой-нибудь бутерброд, Люся даже думать себе запретила. И причиной тому являлась отнюдь не ее врожденная скромность. Просто эта девушка, при всем том, что она в общем-то была довольно милой, вызывала у Черепашки безотчетное раздражение, и сейчас Люся думала только о том, чтобы как можно скорей покинуть ее квартиру. Через несколько минут Маша вернулась на кухню.

– Вот, послушай, пожалуйста! – протянула она Черепашке прозрачный футляр с CD-диском внутри.

– Что это? – опешила та.

– Тут запись группы, в которой я сейчас пою, – с гордостью, как показалось Люсе, ответила девушка.

– И ради этого ты затеяла?.. – У Черепашке даже дыхание перехватило от возмущения.

– Ну подожди, – попросила Маша. – Я тебе сейчас все объясню. – И, не дожидаясь Люсиного согласия, заговорила быстро и запальчиво: – Запела я исключительно благодаря Женьке. Когда мы с ним познакомились, он первым делом сказал, что у меня необыкновенный тембр голоса и что я должна попробовать петь. Попробовала. Женьке понравилось. А у него тогда уже была своя группа. «Круги на воде». Вернее, они вдвоем с другом-скрипачом играли Женькины песни. Репетировали в подвале, там раньше кружок какой-то был. Женька играл на гитаре и пел, а Валерка – на скрипке. Это до меня. А когда появилась я, то Женька только на гитаре стал играть, потому что все песни теперь исполняла я. Ты куришь? – неожиданно поинтересовалась Маша.

Черепашка отрицательно мотнула головой.

– А я курю. – Маша взяла с полки зеленую пачку сигарет, нервно вытащила оттуда одну, длинную, темно-коричневую, чиркнула зажигалкой и, блаженно щурясь, выпустила к потолку струйку сизого дыма. – Так вот, – сказала она, сделав еще одну затяжку. – А потом я встретила Игоря. На фестивале «Окна». Мы там тоже выступали. Две песни спели, – сыпала Маша совершенно несущественными подробностями. – И Игорь пригласил меня солисткой в свою группу. Я сказала об этом Женьке, он, естественно, устроил истерику. Я так мучилась, ты себе не представляешь! – страдальчески закатила глаза Маша. – Но дело в том, что Женька не стремится даже к раскрутке, к успеху. Ему на публику, грубо говоря, плевать. Сколько раз ему предлагали помощь… Да в тех же «Окнах» Можайский к нему подошел и предложил студию свою, деньги на аппаратуру и все такое. Так он наотрез отказался и слышать ничего не хочет! Он вообще очень странный парень, Женька. Хотя и талантливый. Это все говорят. А он, дурак, заладил как попугай: «Не собираюсь ни под кого прогибаться и подстраиваться!» Вбил себе в голову, что если он свяжется с каким-нибудь продюсером, то обязан будет выполнять все его требования. А он, видите ли, хочет быть свободным художником и петь то, что душа его требует, а не то, что ему скажет какой-то богатый дядя! – Последние слова Маша произнесла с нескрываемым раздражением и досадой.

– Отчасти он прав, – заметила Черепашка.

Но Маша, состроив обиженную мину, протянула:

– Скажешь тоже! Даже странно слышать от тебя такие слова. Понятное дело, чтобы прославиться, нужно идти на компромисс. Но в том-то и штука, что Женька не хочет стать знаменитым! Совершенно искренне, понимаешь? Его и так все устраивает. А я хочу прославиться. И добьюсь своей цели, чего бы мне это ни стоило. – Глаза ее горели решимостью и злостью.

Вздохнув, Черепашка поинтересовалась:

– Так тут, – она ткнула пальцем в футляр, лежащий на столе, – Женины песни?

– Да нет же! – замахала на нее руками Маша. – Здесь песни Игоря. А пою их я. Моя новая… в смысле, наша группа, – поправилась она, – называется «Грачи прилетели». Не слышала о такой?

– Нет, – пожала плечами Люся.

– Я так и думала, – нахмурила брови Маша. – А мы с Игорем, между прочим, две недели назад послали тебе на передачу диск, – сказала она с упреком.

– Во-первых, в редакцию приходит очень много материалов, и мы просто не успеваем прослушать все кассеты и диски, – принялась было оправдываться Люся и сама себе удивилась: «Какого черта!» – А во-вторых, – сказала она более твердым тоном, – не я решаю, с какой группой работать, а с какой нет.

– А кто же это решает? – Теперь в голосе Маши слышались нотки разочарования и недоверия.

– У нас целый штат сотрудников, – уклончиво ответила Черепашка. – Музыкальные редакторы, режиссер, продюсер проекта. Конечно, мое слово тоже имеет определенный вес, но к нему прислушиваются в самую последнюю очередь. Так что…

– Не ври! – резко перебила ее Маша. – Ты ведущая, значит, тебе и решать.

– Ошибаешься, – сухо возразила Черепашка и поднялась: – Извини, но мне уже действительно пора.

– Подожди! – Маша испуганно схватила ее за руку. – Ну, еще пять минут… Пожалуйста!

Черепашка сдалась, решив, что лучше потерпеть лишних пять минут, чем в течение получаса препираться с этой настырной девицей, которая, как стало ясно, своего не упустит. А в Люсе она явно видела свой шанс.

– Короче, теперь я пою в «Грачах», – сказала Маша, прикуривая новую сигарету. – У Игоря, между прочим, и студия есть домашняя, очень, кстати, неплохая, и аппаратура – не чета Женькиной! А главное – Игорь не такой дурак, чтобы от раскрутки отказываться. Спит и видит, как его песни на радио крутят… Пообещай, что послушаешь диск! – потребовала вдруг Маша.

– Обещаю, – сказала Черепашка для того только, чтобы побыстрей прекратить разговор.

– Короче, – продолжала Маша, приободрившись, – первое время я на два фронта работала – с Женькой в «Кругах» пела и с «Грачами». Все пыталась уговорить Женьку сделать нормальную запись, отнести на радио или в твою передачу послать. У нас же с ним был роман…

– А ты его любишь? – неожиданно для себя самой перебила Машу Черепашка.

– Я его не понимаю, – отрезала Маша. – И никогда не понимала.