— Как ты это сделал? — спросил, вытянув шею, удивленный Грек.

— Фокус, — сказал ему Павел.

Шайтан и Гнутый переглянулись, улыбнулись сдержанно.

— Что у тебя украл Клоп? — спросил Рыжий.

— Все мои бумаги. — Павел помрачнел. Он решил не упоминать о письме из дома, иначе пришлось бы объяснять, как оно к нему попало. — И монетку.

— Талисман? — спросил Гнутый, меняясь в лице.

— Да, — севшим голосом сказал Павел. И почувствовал такой прилив лютой, нечеловеческой злобы, что голова закружилась, в груди сделалось нестерпимо горячо, а пальцы сами сжались в кулаки, впившись ногтями в кожу ладоней.

— Это плохо, — сказал Гнутый. — Что еще?

Павел не сразу справился с собой. Какое-то время он не мог ничего сказать, только дышал тяжело и скрипел зубами.

— Что с тобой, эй? — негромко спросил Шайтан.

Павел посмотрел на него. Их взгляды пересеклись. Прищуренные глаза Шайтана были холодны, бездушны, и Павел невольно подумал, что он практически ничего не знает об этом арабе. Почему-то эта мысль успокоила его, разом отрезвила. Он опустил голову, наморщил лоб. Только сейчас заметил, что голова его перевязана; ощупал повязку, пропитанную кровью на затылке.

— Еще что-нибудь пропало? — повторил свой вопрос Гнутый. Он уже догадывался, какой будет ответ.

— Все сигареты, — ответил Павел, разглядывая испачканные кровью кончики пальцев. — И запас сухарей. Но без этого я как-нибудь обойдусь.

— Нет, — мрачно сказал Гнутый, — не обойдешься. Ты забыл про баскетбольный щит и про наш долг Черному Феликсу. Без твоих сигарет мы не сумеем расплатиться вовремя… И значит…

Они замолчали, отлично понимая, что это значит.

За те несколько дней, что они провели в Черной Зоне, они не раз слышали жуткие, тошнотворно неприятные в подробностях истории о том, что случается с нерасплатившимися должниками.

Те либо становятся рабами, либо же их убивают. Но не сразу…

За два часа до ужина Павел точно знал, что он должен сделать.

План пришел ему в голову как-то разом, во всех деталях, и теперь ему казалось, что план этот был известен ему давно. Именно об этом намекали ему бригадир Дизель и вечный раб Щенок. Именно для этого подобрал он на баскетбольной площадке гвоздь и за одну ночь превратил его в острое жало.

Павел никогда не верил в судьбу, но теперь ему стало казаться, что все его действия, все мысли и переживания были предопределены.

Потому он надеялся, что план его — единственно верный…

За два часа до ужина Павел лежал на своей койке и с нетерпением ждал сирены, возвещающей о начале…

В столовую большинство заключенных ходили строем. За соблюдением этого правила следили бригадиры. А за тем, насколько хорошо бригадиры справляются со своими обязанностями, следила охрана.

Дважды в день бараки пустели, и ровные шеренги людей под завывание сирен маршировали к вытянутой приземистой столовой, похожей на теплицу.

Внутри было светло и чисто. Порядок здесь поддерживали сами штрафники. Возможно, они не старались бы так, наводя чистоту, но лагерные “авторитеты” не любили питаться в грязи. Потому на небьющихся стеклах огромных, во всю стену, окон не было ни малейшего пятнышка. Деревянные столы, лавки и табуреты, выскобленные до сияния, стояли идеально ровными рядами.

Столовая была тем единственным местом, где в одно время собиралось почти все население Черной Зоны. Сквозь прозрачные стены за заключенными следили охранники с вышек. И оба эти обстоятельства были только на руку Павлу…

Он ужинал и внимательно посматривал по сторонам.

Он чувствовал себя так, словно сейчас ему предстояло выйти на сцену перед большой аудиторией.

Ему необходимо было хорошо сыграть свою роль.

Украдкой он разглядывал зрителей: Дизель, заняв свое обычное место, низко наклонившись к тарелке, торопливо поглощал кашу; немного припозднившийся Черный Феликс сидел за угловым столом, ел неторопливо — его никто ни в чем не ограничивал — ни во времени, ни в еде; рядом с Феликсом, заняв сразу два табурета, восседал говорливый толстяк Че — предводитель “политических” Как обычно, он что-то втолковывал чернокожему соседу время от времени хлопая ладонью по столу, словно расставляя акценты Брат Хью, смотрящий за первым бараком, один из главарей “уголовной” группировки, беседовал с Топором — бригадиром четвертого отряда, тоже не последним человеком в лагере. Узкоглазый Уксус — правая рука Брата Хью — почти ничего не ел, слушал своего босса, что-то порой негромко подсказывал

Весь высший свет собрался здесь сегодня.

Павел решительно отодвинул тарелку.

— Доедать не будешь? — спросил Рыжий.

— Нет.

— Я доем?

— Доедай.

Павел поднялся со скамьи.

— Ты куда это? — встревоженно спросил Гнутый.

Во время приема пищи, пока не прозвучала команда, заключенным запрещалось вставать из-за стола. Только дежурные могли свободно ходить по вместительному залу столовой. Дежурные, охранники и “авторитеты” — те, кто не признавал правил.