— Паша! — Мама и Тина торопливо шагнули к нему из комнаты, словно боялись, что он сейчас исчезнет.

Они затараторили все вместе, спеша выговорить все накопленные за день переживания, впечатления. Павел, улыбаясь, замахал руками:

— Тише, тише!

— Надолго, сынок?

— До утра. Я должен быть на первом построении.

— А вам можно покидать казармы?

— Можно, если не оставлять территорию Форпоста и если командир знает, где меня искать.

— Хорошо как! У отца твоего не так было… Ты проходи, сынок, не стой в дверях. А то как не свой, прямо как будто в гостях…

Потом они дотемна пили горячий чай, любовались друг-другом и беседовали. И Павлу стало казаться, что он вернулся домой, в тот самый мир, с которым уже распрощался. Но Тинка, вдруг посерьезнев, стала расспрашивать о службе, об экстеррах, о его боевых товарищах, и мама, осекшись, разом осунувшись, вспомнила о том, как погиб отец и, всхлипнув, замолчала, а нахмурившаяся сестренка, опустив голову, принялась пальцем чертить на скатерти, обводя вышитые узоры.

— Все хорошо, — сказал Павел. — Я здесь, и у меня все хорошо.

— Ты здесь, сынок, — сказала мать, вытирая глаза. — Значит, и у нас все хорошо.

После они молчали. За окнами светили яркие фонари. Настенные часы показывали полночь.

— Мы пойдем, — просительно сказал Павел.

— Куда? — подняла на него глаза мама.

— Прогуляемся. С Тиной. На часик. И вернемся. Здесь неподалеку есть бар, посидим там.

— Поздно уже. Как-то боязно мне вас отпускать.

— Ну что ты, мама. Здесь безопасно. Никаких хулиганов, бандитов. Никаких бродячих зверей. Форпосты — самые спокойные места на планете.

— Да, конечно… — Она вздохнула. — Идите. Подышите воздухом.

— А вы ложитесь спать, не ждите нас. Утром поговорим, время еще будет.

На улицу вышли все вместе: спустились по лестнице, прошли мимо спящего вахтера, постояли на крыльце, глядя на звезды. Потом Павел и Тина ушли.

— Пошли-ка спать, Ната, — сказала мама, крепко прижав к себе дочку.

— Давай постоим еще минутку, ма.

И они стояли целый час, слушая доносящиеся из ночи странные звуки этого непривычного места, совсем не похожего на обычный город.

— Может так получиться, что завтра я прийти не смогу. — сказал Павел.

— Почему? — спросила Тина.

Простой вопрос, на который так непросто ответить.

— Дела, — ответил Павел.

— Что-то случилось?

— Нет, — сказал Павел. И подумал: “Пока еще ничего”.

— Не хочешь говорить?

Вместо ответа он крепко обнял ее, поцеловал в губы, она не ответила, отстранилась:

— Что случилось?

— Ничего. Честное слово, ничего не случилось.

— Пока еще ничего? — Тинка всегда читала его мысли, он привык к этому и уже не удивлялся, как когда-то.

— Не спрашивай, — сказал Павел. — Не надо. У меня все хорошо, просто я должен сделать одно дело. Завтра вечером… Если все пройдет удачно, я задержусь, но появлюсь. Если же нет — не переживайте. Со мной все хорошо. Просто дело повернулось… не той стороной…

— Это что-то опасное?

— Нет, — соврал Павел, понимая, что Тина чувствует его ложь. — Нисколько.

— Мы можем тебе помочь?

— Да… Чтобы я не волновался, просто ждите меня в номере…

Они стояли перед подсвеченным корпусом гостиницы. Черными прямоугольниками темнели стекла, и только на втором этаже светились два окна. Павел знал, чьи это окна. Там его ждали.

— Я приду, — сказал Павел. — Я обязательно приду.

— Обещаешь? — тихо спросила Тина.

— Да, — сказал он.

— Слово даешь?

— Даю слово.

— Что бы ни случилось?

— Что бы ни случилось.

— Ты вернешься?

— Я вернусь!

Он смотрел в ее встревоженные глаза и сам сейчас верил, что все у него будет хорошо.

— Нас ждут, — сказал он, глянув на светящиеся окна. Подумал мельком, как ему повезло, что есть на свете родные люди, которые будут ждать его всегда, что бы ни случилось. — Пойдем?

— Пошли, — сказала Тинка, вздохнула и крепко взяла его под руку.

Сегодня вечером я снова пойду на ринг.

Ко мне уже приходили два уорент-офицера, интересовались, готов ли я к драке. Как я понял, весь тотализатор организовали они. Конечно, это запрещено, но начальство на подобные забавы смотрит сквозь пальцы. Более того — офицеры сами делают ставки.