— Паша! — вновь прозвучал отчаянный призыв.

Теперь и Некко услышал голос. Он остановился, завертел головой, пытаясь понять, что это за посторонний звук. Увидел белый призрак на верхних трибунах, скривил губы в усмешке, пнул своего врага, с жадным удовольствием заметив, как вздрогнула бледная тень.

— Уведите ее, — прошептал лейтенант Уотерхилл, чувствуя себя застигнутым за непристойным занятием. Но никто не услышал лейтенанта, никто не двинулся к девушке.

Павел подполз к краю ринга. Он единственный ничего не слышал, ничего не замечал. Один глаз у него ослеп, залитый кровью из рассеченной брови. В голове словно морской прибой кипел, забивая уши пульсирующим гулом. Острая жгучая боль во всем теле не давала сосредоточиться, собраться с силами.

Цепляясь за канаты, Павел стал подниматься — он словно взбирался по перекладинам лестницы. Мир вокруг раскачивался, расплывался, дрожала земля.

— Паша! — Он все же услышал далекий крик Тины, но решил, что ему послышалось.

Некко смотрел то на пытающегося встать Павла, то на его девушку.

— Хватит! — рявкнул сержант Хэллер. Признавая поражение своего бойца, он должен бы был кинуть на ринг белое полотенце. Но полотенца у него не было.

— Нет, сэр… — просипел Павел. — Не хватит… — Ему казалось, что он кричит, в действительности его было едва слышно.

И снова время растянулось, расплылось. Секунда сделалась неотличимой от часа, миг — от вечности.

Зачем тебе это? Что ты хочешь доказать? — Павел ясно слышал вопросы, хотя никто их ему не задавал.

“А я ничего не доказываю, — немо отвечал он. — И мне ничего не надо. Я просто дерусь. Я солдат. Я маленький винтик сложной машины. И я должен выполнять свои обязанности. Я должен драться…”

Лейтенант Уотерхилл бегом, прыгая сразу через несколько ступеней, поднимался по узкому проходу к девушке.

Сержант Хэллер лез на ринг, ему мешали, его стаскивали, решив, что он лезет драться, а он гневно рычал, ругался, отпихивался.

Рыжий и Цеце пробивались на помощь сержанту. На победу они больше не надеялись, но две-то минуты Павел продержался, а значит, половина долга спишется. Уже что-то…

Некко с высоты взирал холодно на всю эту сутолоку. Он почти успокоился, до последней капли выплеснув свою ярость, свою злобу. Он чувствовал себя победителем, и это ощущение умиротворяло его.

Павел все же поднялся на ноги. Постоял, качаясь, не отходя от канатов.

Сержант Хэллер, видя, что схватка прекратилась сама собой, оставил попытки взобраться на ринг. Рыжий и Цеце встали рядом с ним. Немедленно появились и Шайтан, и Ухо, и Гнутый с хотом на плече.

— Бой закончен! — объявил сержант.

Павел поднял руки, защищая разбитое лицо, и шагнул к Некко. Великан ухмыльнулся. И Павел, размахнувшись, впечатал кулак в эту наглую ухмылку.

— Хватит! — завопил сержант. — Все! Закончили!

Лицо Некко перекосилось. Он задохнулся от бешенства и накинулся на не желающего сдаваться противника. Они сцепились в тесном клинче. И снова сила была на стороне Некко.

И тут теряющий сознание Павел услышал крик. Он, разом забыв о боли, о слабости, вывернулся, отшатнулся, окинул мутным взглядом трибуны.

— Паша!

Лейтенант Уотерхилл, растерянный и неуверенный, безуспешно пытался вывести девушку в белом платье из зала.

— Тина, — прохрипел Павел, не веря своим глазам. — Тинка! Как ты здесь оказалась?

Некко надвинулся на него, заслонив собой трибуну и девушку наверху. И Павел вдруг почувствовал такую ярость, какой никогда раньше не испытывал, будто Некко не просто загородил обзор, а отнял у него любимую девушку, увел и неодолимой преградой встал на пути к ней.

До предела натянулись мышцы, спазм перехватил дыхание, сердце бухнуло, словно хотело сломать изнутри еще несколько ребер.

Некко ударил с размаху.

Павел пригнулся, поймал руку противника, дернул на себя, поднырнул, захватил ногу, рванул вверх, взваливая потерявшего равновесие Некко себе на спину, распрямился, оторвав его от пола. Захрипел, закричал что-то дикое, первобытное, чувствуя необычайную мощь, ощущая невесть откуда взявшуюся неимоверную силу. Развернулся, швырнул врага спиной на землю, тут же навалился сверху, ногами затягивая узел болевого приема, мертвой хваткой вцепившись в горло врага, удерживая, удушая.

И снова завопили болельщики.

— Дожимай! Дожимай, Писатель! Держи его!

— Двигайся, выбирайся из-под него, здоровяк! Ты что разлегся? Отдохнуть собрался?..

Лейтенант Уотерхилл, услышав шум, оглянулся через плечо, все еще удерживая девушку за руки, не давая ей броситься к рингу. А Тина, уже не обращая внимания на лейтенанта, привстав на цыпочки, жадно смотрела на ринг, и лицо ее отражало мешанину противоречивых чувств.

…Павел душил врага. По всем правилам, изо всех сил — как положено, как показывал тренер узкому кругу особо приближенных учеников в самом конце занятия, когда от спортивного самбо переходили к боевому.