Шрифт:
Нелти отложила нож, быстро вытерла руки об одежду, подошла к друзьям, обняла их, прижалась к ним. Она была горячая, словно печь, и от нее пахло рыбой.
– Это все дар… – Огерт обмяк. – Не слушайте меня… Чушь несу… Не обращайте внимания… Я справлюсь… Я выдержу… Я – человек…
15
От них отреклись родители. От них отвернулись товарищи.
Их отвергли, а потом и вовсе изгнали…
Но это случилось не сразу.
Они вернулись в деревню равно через две недели после страшной битвы с мертвяком.
Их не ждали, их уже оплакали.
Обнявшись, они медленно брели по дороге. Уставший Гиз вел ослепшую Нелти и помогал идти колченогому Огерту. Удивленные селяне выглядывали из окон, выходили на улицу, провожали их взглядами, боясь приблизиться и не решаясь помочь.
Не мертвяки ли ковыляют через деревню?..
Об исчезновении детей знали все. А вскоре подвыпивший Рон разболтал о мертвеце, валяющемся за крепостной стеной, и обмолвился, что Огерт, Гиз и Нелти собирались к нему. Рон даже вызвался показать дорогу, но никто из взрослых не посмел нарушить запреты Короля и Стража Могил, никто не осмелился потревожить покой Кладбища.
Дети погибли – так решили все…
Но они вернулись. Искалеченные, но живые. Повзрослевшие. Изменившиеся.
Они вернулись и рассказали о схватке с ожившим мертвецом, о том, как все же одолели его, но едва не погибли, и как очнулись в чужом доме и увидели незнакомого старика.
Страж Могил подобрал их и выходил…
Рассказанная детьми история быстро разошлась по всей округе. Из окрестных деревень приходили люди, чтобы посмотреть на маленьких героев. А те, смущаясь такого внимания, прятались на сеновалах и в сараях.
Нелти стеснялась своей слепоты. Огерт не хотел, чтобы его жалели. А Гиз не любил, когда в его сторону тыкали пальцем.
Но однажды все изменилось.
Забредший в деревню охотник на мертвяков потребовал, чтобы ему показали малолетних героев. Он был стар и сед, но синие глаза его были чисты, словно весеннее небо, а голос был громок, будто летний гром. Когда к нему подвели трех детей, он внимательно их осмотрел, наклонив голову, словно к чему-то прислушиваясь, а потом взял Огерта за руку, сжал крепко, и через пару мгновений объявил собравшимся людям, что мальчишка обладает проклятым даром. Он и в Нелти почуял нечто странное, и Гиз ему чем-то не понравился. Он сказал, что обычные дети не сумели бы одолеть мертвяка.
Он знал, что говорил, и ему поверили…
Еще целый год Огерт, Гиз и Нелти жили в родной деревне. И с каждым днем жизнь их становилась все хуже. Их избегали, с ними не разговаривали. Когда они выходили на улицу, то слышали в свой адрес ругань и проклятия. Порой в их сторону летели камни. На них натравливали собак. Их норовили сбить лошадьми. Несколько раз кто-то поджигал их дома.
Если случалось какое-то несчастье – кто-нибудь заболевал сильно, или коровы переставали доиться, или погода портилась во время сенокоса – во всем винили Огерта и его друзей. Даже родители отвернулись от них.
«Мой младший сын умер, – сказал однажды Огерту отец. – Мы оплакали его».
Кто-то из недоброжелателей стал распускать слухи, что по ночам на деревенской улице можно встретить недоношенного ребенка-мертвяка. Якобы, проходящая мимо брюхатая нищенка разродилась в поле мертвым дитем, бросила безжизненное тельце, надеясь, что его сожрут лисы и вороны, но Огерт-некромант нашел его раньше, спрятал где-то, и теперь каждую ночь возвращает к жизни уродливое существо, и оно на коротких кривых ногах бродит по деревне, путаясь в собственной пуповине, царапая двери, пытаясь дотянуться до открытых окон.
Нашлись люди, утверждающие, что лично встречали страшного младенца.
А когда умер бондарь Нолт, его родня объявила, что за несколько дней перед смертью он жаловался, будто ночами к нему приходит кто-то невысокий и тяжелый, наваливается сверху и душит…
Ранним утром в третий день солнцестояния, когда, согласно народной молве, некроманты почти лишаются своей силы, толпа крестьян окружила дом родителей Огерта. Вооружившиеся топорами, косами и вилами люди молчали и старались не смотреть друг на друга. Они словно понимали, что делают нечистое дело. Но и терпеть соседа-некроманта, пусть даже и мальчишку, они больше не могли.
Огерт вышел к ним. Один.
Его родители были в толпе.
Он заговорил с людьми, но его не хотели слушать.
Он, опираясь на костыль, сошел с крыльца и направился к односельчанам, но его встретили острые жала вил и рогатин.
Люди отгородились от него.
Увесистый булыжник вылетел из толпы, и ударил Огерта в грудь. Мальчишка, задохнувшись, покачнулся. И гнев черной пеленой застил глаза. Огерт закричал что-то, захрипел, чувствуя, как волна холода поднимается от живота к сердцу, швырнул костыль в своих врагов и шагнул прямо на железные острия.