Шрифт:
– Ого-го! Кто там? В ответ ни звука.
Денис поднялся на носки, приложил ладони ко рту.
– Э-гей! Люди! Помогите! Здесь, под землей, человек. Помоги-и-ите!
И снова тишина.
– Нет, показалось… Или зверь какой-нибудь проходил, – Денис снова сел, обхватил голову руками.
И как он не заметил этого предательского провала, как мог забыть, что в толщах пемзы всегда могут быть такие газовые пузыри?
Теперь время словно остановилось. В горле стало сухо, страшно захотелось пить. Смертельной тоской сдавило сердце. Неужели вот так и закончится его жизнь?…
Но что там шуршит, наверху? Отчетливо шуршит! Он хотел снова крикнуть. Но не успел поднять головы, как что-то с шумом свалилось к нему в яму.
Денис вскочил.
– Лесина?…
Да, то была длинная, до самого верха ямы, тщательно очищенная от сучков жердь. И сучки с нее были срезаны ножом, что не смогли сделать ни Курт, ни Жан, ни Эвелина, потому что единственный нож был в кармане у Дениса. Значит, это опять те, здешние аборигены, его таинственные покровители? И сейчас он увидит их?
Денис бросился к жерди, быстро, обдирая руки, вскарабкался наверх, выскочил из ямы. Но вокруг никого не было. Лишь груда свежесрезанных сучьев лежала чуть в стороне да громко, на все голоса распевали птицы.
– Снова все попрятались… Но почему? Что за странные существа!
Денис пристально всмотрелся в обступившие его заросли и крикнул:
– Люди, где вы? Выйдите, прошу вас! Поверьте, я друг вам. Только друг! Мне так важно увидеть вас!
Он трижды прокричал это по-английски, по-французски и по-русски. Других языков Денис не знал. Никто не откликнулся на его призыв.
– Удивительно…- Подождав еще несколько минут, Денис на всякий случай затесал ножом кору на ближайшем к провалу дереве и медленно, все время оглядываясь, двинулся вниз по распадку.
Из-под ног его то и дело поднимались птицы. Денис машинально нагибался и, если находил в траве гнездо, тут же на ходу выпивал два-три яйца. Думы его неотступно вертелись вокруг происшествия на провале, в голове билась одна мысль – кто же они, эти таинственные аборигены, снова спасшие ему жизнь? В том, что это добрые, благородные люди, можно было, кажется, не сомневаться. Но что в таком случае заставляет их прятаться? И где они скрываются до сих пор на острове?
Занятый такими мыслями, Денис вышел к океану и еще издали увидел Эвелину, нервно вышагивающую возле шалаша.
– Крымов! Наконец-то! Где вы запропастились? А Жана нет?
– Пока нет.
– Что значит пока?
– Я подозреваю, что он провалился в одну из глубоких ям, каких, должно быть, немало на этой вулканической глыбе. Я сам сейчас провалился в такой погреб. Как раз там, где обрываются его следы. Но найти его будет непросто: ямы сверху прикрыты валежником. Придется осторожно обшарить весь этот распадок.
– Однако, вы, я слышала, кричали, звали его?
– Да, и не один раз.
– И думаете, он не услышал бы вас, не подал голоса?
– Как вам сказать… Я теряюсь в догадках.
– А что сказал Курт?
– Сказал, что не видел Жана с утра.
– И вы верите ему?
– У меня нет оснований…
– У вас нет оснований! А где он сам пропадал весь день? Почему пришел в лагерь так поздно?
– Я спрашивал, он не говорит.
– Еще бы он все выложил вам!
– Вы что же, подозреваете…
– Я ничего не подозреваю, просто я знаю Курта больше, чем вы. И уже говорила вам, это страшный человек.
– Вы боитесь его?
– Да, боюсь. И чем дальше, тем больше.
– Но ведь вы здесь не одна, мисс Эвелина. Мы с Жаном… Я, по крайней мере… Вы всегда можете рассчитывать на мою помощь.
– Спасибо, Крымов. Только знаете, что я вам скажу. Простите, конечно, за откровенность. Но с вами мне еще страшнее.
– Почему? – удивился Денис.
– Потому что я между вами и Куртом… Как бы это лучше объяснить? Ведь вы, как два тигра в клетке. Мира между вами не будет никогда. А вы будто нарочно еще больше обостряете отношения. Зачем это? Мне многое нравится в вас, Крымов. Но много в вас и такого, что я не могу понять, не могу увязать с вашим умом, вашим трезвым взглядом на жизнь. С одной стороны, вы принципиальны, прямолинейны сверх всякой меры. А с другой… Как бы это сказать?… Слишком добры, слишком покладисты, мягкотелы, слишком доверчивы, что ли. Ну, зачем вы тогда, чуть не в первый день, ударили Курта? Ведь можно было просто отказаться от его предложения, не обостряя обстановки, тактично. А вы, как еж, ощетинились всеми своими иглами… И в то же время фактически все тянете на себе, работаете за всех. А вчера даже после того, как Курт устроил настоящее побоище из-за мнимой пропажи чемодана, вы не нашли ничего лучшего, как полезть за этим чемоданом на дерево. Мне хотелось надавать вам за это пощечин. А Жан, который вначале готов был молиться на вас, наверное, возненавидел вас после этого. Или вот еще – вы, я знаю, прячете от всех какую-то безделушку, а ножом вашим, единственным здесь оружием, может воспользоваться кто угодно. Словом, вы постоянно бросаете Курту вызов и в то же время показываете ему свои слабые стороны, которыми – поверьте мне, Крымов! – он не преминет воспользоваться. Я же между вами, как между двух огней… Вы понимаете меня?
Денис нахмурился.
– Я понимаю вас. Но хочу, чтобы и вы поняли меня. Не ударить Курта в тот день я не мог. Есть вещи сильнее здравого смысла и общепринятой логики. То, что вы назвали «предложением», я воспринял как величайшее оскорбление. И тут мне добавить больше нечего. Что же касается моей нетактичности, то я просто не считаю себя обязанным быть тактичным с этим фашистским выродком. Потому что я чту свое достоинство и свою гордость. Гордость советского человека.
– Боже, какое значение это имеет здесь, сейчас!