Фелимид сделал глоток из чаши и печально пока­чал головой.

— Очень верные слова,— сказал он,— а мой брат Фердиад забыл об этом предупреждении, когда одна из его жен родила ему мальчиков-близнецов. Он тогда много выпил этого пенистого кобыльего молока и стал плясать на руках перед своими людьми, как царь Иудейский перед Богом, но посреди танца он упал и остался лежать, а когда его подняли, он был мертв. Я очень переживал его смерть, да и сейчас переживаю, хотя никто не может отрицать, что эта смерть была достойна мастера шутовского искусства. После этого я остался здесь с этими патцинаками, живу в мире и довольстве. Они — как дети, и очень почитают меня, редко противоречат моей воле, кроме тех случаев, когда отправляются на охоту за головами, что являет­ся у них древним обычаем, от которого они не отка­жутся. Но теперь расскажи мне о себе и о твоих домашних.

Орм рассказал ему все, что тот хотел знать. Когда, однако, он подошел к рассказу о сокровищах у поро­гов, то счел за благо сказать только о трех мешках серебра, поскольку не хотел платить больше, чем это необходимо, когда надо будет выплачивать выкуп за Черноволосого и Радостного Ульфа. Наконец, он рас­сказал о битве с патцинаками. Когда он закончил Фелимид сказал:

— Хорошо, что твоего сына и приемного сына взялиживыми. Это — благодаря их молодости. Люди, захватившие их, надеялись неплохо заработать, продав их арабам или византийцам. Поэтому тебе надо быть готовым заплатить за них высокую цену. Удачно, что у тебя деньги близко.

— Я заплачу столько, сколько ты скажешь,— ска­зал Орм,— вполне справедливо, что за внука короля Харальда запрашивается высокая цена.

— Я сам не видел мальчика,— сказал Фелимид,— поскольку я не занимаюсь кражами и насилиями моих подданных, кроме тех случаев, когда это безусловно необходимо. Они всегда захватывают людей и сокро­вища у этих порогов. Но пора разрешить это дело.

Они вышли из шатра, и Фелимид прокричал приказания нескольким людям. Разбудили двух других вождей, которые вышли с сонным видом из своих шатров. Потом, когда они вместе с Фелимидом уселись на траве, все находившиеся в лагере подбежали к этому месту и сгрудились вокруг них в тесный круг. Затем привели пленников. Они оба были бледны, а у Черноволосого на волосах была кровь, но лица их осветились, когда они увидели Орма, и первое, что спросил Черноволосый, было:

— А где твой меч?

— Я пришел сюда без оружия, чтобы добиться вашего освобождения,— сказал Орм,— потому что вас схватили по моей вине.

— Они напали на нас сзади из-за камней,— сказал Черноволосый,— и мы не смогли оказать сопротивле­ния.

— Они оглушили нас,— сказал Радостный Ульф,— после этого мы ничего не помним, а проснувшись, увидели, что мы привязаны к лошадям.

Фелимид поговорил с другими вождями и с людь­ми, захватившими мальчиков, затем последовал до­лгий спор относительно суммы выкупа.

— Наш обычай гласит,— объяснил Фелимид Орму,— что все принимавшие участие в бою, должны получить свою долю от выкупа, а те, кто их непосредственно захватил, получают двойную долю. Я сказал им, что Черноволосый — твой сын, а ты — вождь у своих людей. Но я не сказал им, что он — внук великого короля, потому что, если они узнают, их требованиям не будет конца.

Наконец, было решено, что они поедут к кораблю на следующий день, и что за Радостного Ульфа должно быть уплачено столько серебра, сколько поместится в четыре высокие патцинакские шапки, а за Черново­лосого — столько, сколько он сам весит.

Орм счел эту сумму огромной, даже за такую важную персону, как его собственный сын. Но когда он вспомнил, как он чувствовал себя утром, когда узнал что Черноволосого схватили, он подумал, что в целом все обошлось лучше, чем он мог надеяться.

— Он худощав,— сказал Фелимид в утешение,— тебе придется поглубже залезть в свои мешки, если тебя самого будут взвешивать. А сын стоит дороже любых денег. Я вижу, что он похож на Йиву. Меня очень печалит, что у меня самого нет сына. У меня был один, но он умер молодым, а теперь у меня только дочери. Сыновья Фердиада заменят меня на посту вождя.

Позднее патцинаки направились к лагерю, разби­тому норманнами у порогов, чтобы забрать своих ра­неных. Мертвых они оставили лежать там, потому что по обычаю, они их не хоронили, кроме самых важных вождей. Но они были расстроены, потому что норман­ны убрали своих мертвых, лишив таким образом тех кто их убил, их голов, и заявили, что будет справедливо, если Орм заплатит им за то, что их лишили их законных трофеев.

Фелимид упрекнул их за такое требование, кото­рое он счел неразумным. Однако когда они стал; настаивать, сказал Орму, что было бы глупо слишком заострять внимание на этом вопросе, поскольку их жадность до голов — это какое-то сумасшествие, против которого разум бессилен.

Орм не хотел соглашаться с таким требованием и подумал, что эти патцинаки, наверное, обдерут его. как липку. Но поскольку он был в их руках, то счел неразумным отказываться. Он с сожалением подумал что его мешки с серебром значительно полегчают когда он выплатит патцинакам все, что они требуют и выдаст своим людям их долю. Однако подумав не­много, он нашел решение этой проблемы.

— Я заплачу им за головы моих людей, если ты та советуешь,— сказал он,— и мы дадим им такую сум­му, что они удивятся ее размерам. Когда мы вытаски­вали мешки из воды, то очень спешили, потому что боялись нападения. В спешке мы порвали один из мешков, и большая часть его содержимого выпала в воду, а в нем были только настоящие серебряньк монеты. У нас не было времени собирать монеты, так что по крайней мере треть мешка все еще лежит там, и если твои люди не боятся воды, они выловят со дна большое богатство.