— А где он? — спросила Катюша.

— А что вы так им интересуетесь?

— У меня же его имущество, — улыбнулась девушка и объяснила: — Кошка.

— Нет, никакой бомбы тут, конечно, нет, Саша, — сказал Моисеев, аккуратно разрезая полиэтилен, в который была завернута картонная коробка. — Но что-нибудь интересное здесь наверняка содержится.

— Я думаю, Семен Семенович, — Турецкий взволнованно следил за его неторопливыми точными движениями, — это именно то, что искали у Сомова в квартире и в офисе. И он знал, что будут искать, потому и отдал пакет секретарше.

— Очень может быть… — Старый прокурор-криминалист острым ножом разрезал крышку коробки по периметру и снял ее. Глазам Турецкого и Моисеева предстала видеокассета с надписью «Парк Юрского периода» сбоку. Дальше лежал почтовый конверт и какой-то небольшой предмет, завернутый в салфетку.

— Кассету мы сейчас посмотрим, — сказал Моисеев и развернул салфетку.

С минуту оба безмолвно взирали на блестевший всеми гранями бриллиант, затем Семен Семенович сказал:

— Я же говорил вам, Саша, должна быть и подвеска.

— Но как… — начал Турецкий и осекся.

— Да, — кивнул головой Моисеев, — Шакутина можно выпускать. Единственное, что ему можно инкриминировать, — это хулиганство.

— Я все-таки хочу, чтобы он опознал подвеску, — заметил Турецкий. Мысли его переключились на рекламного красавца. — А Сомов, ну и подонок…

Все было ясно, как день. Когда Кол опрокинул содержимое шкатулки на пол, а потом сгреб несколько дешевых безделушек, Максим бросился помогать Алене. В руки попалась подвеска. Понимая, что ее пропажу в этой ситуации, безусловно, спишут на Шакутина, это подтвердит и сама Алена, и все соседи, он решил взять бриллиант себе. Возможно, он рассуждал и так, что пасынок мог случайно прихватить и дорогую вещь. В любом случае он оставался в тени.

Другими словами, Максим Сомов просто-напросто украл у Алены бриллиантовую подвеску.

Это еще раз подтверждало мнение о Сомове как о последнем подонке и мерзавце, но никак не могло быть причиной его убийства.

— Что в конверте? — спросил Турецкий. — Надеюсь, не покаянное письмо.

Письма в конверте не оказалось. Зато нашлась пластиковая карточка размером с календарик, на которой были изображены взявшиеся за руки детишки.

Александр Борисович недоуменно вертел ее в руках. Это должна быть ценная вещь, иначе зачем бы Максим положил ее в этот пакет. Турецкому эта карточка действительно что-то напоминала, где-то он видел такие. Но где?

— Семен Семенович, — он обернулся на Моисеева, который в этот момент вставлял в видеомагнитофон кассету.

— Сейчас, Саша, давайте разберемся со всем по порядку.

Никто из них и не ожидал увидеть на экране знаменитый фильм Спилберга. Но то, что действительно оказалось на кассете, заставило Турецкого подскочить на месте.

С первого же кадра Турецкий понял, что уже видел эту пленку. Это было полное интервью Алены Ветлугиной с Юрисом Петровсом, копию которого Турецкий уже видел.

Но как она попала к Максиму Сомову?

Мысли Турецкого лихорадочно перескакивали с одного события на другое. Теперь кое-что прояснялось, но сразу же возникали и новые вопросы.

Кто-то в «Останкине» охотился за записью этого интервью. Всего копии было четыре. Первую, основную, Алена увезла в Ригу по требованию Юриса Петровса. Осталась еще одна, которую сдали в архив. Отсюда ее взял Глеб, чтобы скопировать для своей домашней фильмотеки. После этого пленка из архива исчезла. Похититель не мог знать о том, что пленку скопировали, потому что Глеб брал кассету без записи в журнале. Он изъял копию из архива и на этом успокоился. Глеб же в свою очередь еще раз скопировал пленку, сделав четвертую копию. О существовании двух новых кассет неизвестный похититель узнал, скорее всего, в тот день, когда Турецкий приехал за кассетой в «Останкино». Он взял копию № 3 у Глеба из стола и пытался отнять у Турецкого копию № 4. Это ему, к счастью, не удалось.

Хотя Турецкий до сих пор, хоть убейте, не понимал, что там такого, в этом интервью…

Значит, что-то было.

И сейчас перед ним лежала одна из кассет. Либо копия № 2, похищенная из архива, либо копия № 3, украденная у Глеба из стола.

И то и другое запросто мог сделать сам Максим, на телевидении он был свой человек. Но почему эта пленка представляла такой интерес, так что ему даже пришлось ее прятать, было непонятно. А ведь, возможно, и в «Пике», и дома у Сомова искали именно эту кассету…

Возникала другая версия. Шантаж. Максим шантажировал кого-то, кто хотел уничтожить все записи того злополучного интервью. Этот НЕКТО был уверен, что копий не осталось, Максим же довел до его сведения, что есть еще одна. Та, которую он взял у Глеба.

Турецкий стал мысленно прокручивать интервью с Юрисом Петровсом. Нет, как и раньше, у него не появилось ровным счетом никаких идей. Ну, не считать же всерьез, что все это дело рук каких-то спятивших латышских националистов.

А к чему еще тут эта карточка…