Снегирев гнал себя во весь опор, бежалось ему потрясающе легко, прямо летел. Уже возле «Тургеневской» он неожиданно улыбнулся, подумав, что визит к обладателю имени, вполне возможно, чохом решит все его жизненные проблемы. Прямо как «Тампакс» в телевизионной рекламе. Впрочем, наемный убийца давно уже ничего не боялся. И никого. В том числе и родимого государства. Правового там, не правового.

Жалко Сашу Турецкого. Ведь не дадут горемыке дело распутать. И так не того человека заставляют ловить, а после сегодняшнего еще хуже насядут. Саша, он под этим самым государством ходит.

На другой день в рубрике «Срочно в номер» газеты «Московский комсомолец» появилась заметка под названием «Джоггер-убийца»:

«Около часу ночи на Крымском мосту группа молодых людей, нигде не работающих, напала на неизвестного гражданина, бегавшего трусцой. К несчастью для нападавших любитель ночного джоггинга оказался знатоком карате и сумел дать отпор. В результате один из хулиганов скончался на месте, остальные доставлены в больницу с травмами различной степени тяжести. Возбуждено уголовное дело».

О избиении подростков на Крымском мосту стало известно всей Москве: о нем говорили в утреннем блоке новостей, а Аристов-старший даже выступил по радио. Он клеймил распоясавшихся бандитов, требовал запретить карате и другие восточные единоборства, намекал на бессилие милиции, призывал для борьбы с неизвестным преступником ФСБ, президентскую охрану и чуть ли не миротворческие силы ООН. Во всяком случае, из его слов выходило, что Москва превратилась в самую настоящую горячую точку не хуже Югославии. С раннего утра Аристов уже оборвал все муровские телефоны, требуя немедленно найти того, кто изуродовал его сына. Прозрачно намекая, что это, скорее всего, не кто иной, как Скунс собственной персоной. Киллер мстит ему, Аристову, за то, что тот единственный во всей стране настаивает на его виновности в убийстве Ветлугиной.

Короче, он повернул дело так, что, избив на Крымском мосту Аристова-младшего, Скунс тем самым расписался в своей причастности к убийству Ветлугиной.

По крайней мере сам Аристов рассуждал именно так. И убеждал в том правительственную комиссию и общественное мнение.

На десять было назначено экстренное совещание. Турецкий пришел к Меркулову чуть раньше.

— Слушай, что за дамочка там на телевидении настырная такая? — раздраженно спросил Меркулов вместо приветствия. — Ты ей не давал моего телефона? Где-то его выкопала. Каждые полчаса звонит, требует, чтобы я ей сказал, по какому телефону тебя можно найти. У нее какие-то чрезвычайные новости о Ветлугиной.

— Добровольная помощница, — отмахнулся Турецкий. — Каждый день мне звонит и по большому секрету сообщает, что Ветлугина кофе пила не с сахаром, а с сукразитом, а губы красила темной помадой.

— Так пошли ее…

— Да я уже посылал!

Меркулов, сам перевидавший не одну дюжину добровольных помощников и помощниц, отнесся с пониманием:

— Понятно. Будем разговаривать соответственно. Скоро подошли другие сотрудники. Вбежал взъерошенный Олег Золотарев.

Раздался телефонный звонок. Турецкий поднял трубку.

— Прокуратура.

— Это Романова. Без меня не начинайте, еду.

— Хорошо, Шура, без тебя не начнем, — ответил Турецкий.

— Это ты, что ли, Сашок? Позвони на телевидение, в чем там дело? — И так как Турецкий в ответ молчал, продолжала. — Звонят какие-то полоумные, требуют, чтобы я их срочно соединила с тобой. Я спрашиваю о причине, говорят: сверхважные, сверхсрочные сведения. Но могут сообщить их только Александру Борисовичу Турецкому. Так что звони.

— Спасибо, сейчас позвоню, — отозвался Турецкий, но звонить не стал.

Через пять минут телефон зазвонил снова. Это снова была Александра Ивановна.

— Опять я, — голос Романовой за эти пять минут изменился. Говорила она то ли подчеркнуто сухо, то ли устало. — Ты только не нервничай. И Меркулова подготовь. — Турецкому стало очевидно, что нервничает она сама. — Только что сообщили…

— Что? Кто?

— Убит Максим Сомов.

— ЧТО?!