— Очки зарабатывает, — вздохнула она. — Хорошо бы еще наш сизокрылый и впрямь прилетел…

— Гарантировать тут… сама понимаешь, — развел руками Максим. — Специфика…

— Да уж, — серьезно кивнула Ветлугина. — Киллер — человек интересной профессии.

— Знаешь… — вдруг заметил Максим. — Я слышал, этот Скунс… в общем, с порядочным прибамбахом. Если что не по нем, караул поздно будет кричать…

— Назвался груздем… — пожала плечами Алена. — У нас тоже специфика…

В это время Алена увидела, как в дальнем конце зала появилась высокая коренастая фигура. Это был начальник рекламного отдела, выделившегося два года назад в самостоятельную фирму, Константин Асиновский.

— Поздно засиживается на работе, — заметила Ветлугина, и ее лицо приняло такое выражение, какого ни один телезритель не смог бы вообразить и никогда не поверил бы, что лицо Ветлугиной вообще может стать таким — подбородок заострился, глаза сузились.

— Ты так его ненавидишь? — улыбнулся Максим, и в его красивых, чуть раскосых глазах мелькнула ирония.

— А как я могу относиться к человеку, который фактически грабит наш канал, — очень серьезно ответила Алена, — который получает львиную долю доходов от рекламы, а? Если бы тебя кто-нибудь постоянно грабил, как бы ты к нему относился? — Она помолчала. — А я ведь помню его на трибуне во время открытых партийных собраний, куда сгоняли всех нас, грешных беспартийных. Ты бы его слышал! От него мутило…

Асиновский, оглядев зал, внезапно направился прямо к столику, за которым сидели Ветлугина и Максим. Этого, признаться, Алена не ожидала. Плотный высокий человек шел прямо к ней, и вид у него был угрожающий и в то же время внушительный.

— Добрый вечер, Елена Николаевна, — сказал он Ветлугиной, а Максиму только кивнул.

— Добрый вечер, — очень сухо ответила Ветлугина.

— Елена Николаевна, — Асиновский подошел ближе и теперь нависал над ней, как готовая обрушиться скала, — у меня есть кое-какие замечания по поводу вашей последней передачи.

— Какую именно передачу вы имеете в виду? — поинтересовалась Ветлугина.

Всем своим видом она выражала крайнее нежелание поддерживать беседу и вообще разговаривать о чем бы то ни было с этим человеком.

— Ту, которая только что была показана в прямом эфире, — спокойно, как будто не замечая настроения собеседницы, ответил Асиновский.

Алена выжидательно молчала.

— Меня, по правде говоря, удивило несколько моментов, — сказал Асиновский. — Вам, как журналисту со стажем, разумеется, известно, что такое журналистская этика…

— Константин Андреевич, вы, кажется, перепутали ситуации, — ответила Ветлугина. — Вы сейчас не на партийном собрании. Может быть, вы переутомились на работе?

Асиновский спокойно проглотил этот открытый выпад и продолжал:

— Вы ведь не хуже меня знаете, Елена Николаевна, что такое скрытая реклама. Равно как и то, что на телевидении она недопустима. Мне же показалось, что ваша сегодняшняя передача носила фактически рекламный характер. Вы рекомендовали всем некую фирму «Пика».

Только теперь Асиновский вскользь взглянул на Максима.

— Мне придется поднять этот вопрос. Вот будет собрание по поводу приватизации канала. Вы сами его организовали, Елена Николаевна. Я выступлю.

— Вы ошиблись, Константин Андреевич, — ледяным голосом ответила Ветлугина. — Это была передача о рекламе и ее месте на телевидении. Вам ли объяснять, что телевидение во всем мире живет рекламой. Это только у нас львиную долю доходов присваивают некие фирмы непонятно на каких основаниях. — Асиновский молчал, а Ветлугина продолжала: — Телезрителям интересно узнать, кто занимается рекламой, как она делается.

— Я вас понял, — ответил Асиновский, и в его голосе зазвучали открыто враждебные ноты. — Имейте в виду, я вас предупредил.

И, не дожидаясь ответа, он резко повернулся и вышел из кафетерия.

— Мерзавец, — тихо сказала Алена. — Он, наверно, решил, что ты мне заплатил большие деньги и я тебя пригласила в передачу.

— В обход его, — добавил Максим.

— Да, уж он то за такое интервью стряс бы с тебя кругленькую сумму, не беспокойся. Этот человек ничего не делает просто так.

— А сколько он берет? — поинтересовался Максим, продолжая смотреть на двери, за которыми исчез всесильный распределитель рекламы.