— Стоит мне разогнаться, и моя орбита распрямится. Но если установить парус так, что солнечный свет будет бить мне в лицо, то моя орбитальная скорость упадет и я начну по спирали приближаться к Солнцу…

Байсеза с интересом вглядывалась в диаграммы, которые он высветил на экране, но когда он перешел к уравнениям, она сдалась.

— Это же совершенно очевидно, не так ли? — говорил он. — Таковы основные принципы небесной механики.

Он взмахнул рукой, указывая на миры за стенами корабля.

— Вы сами можете все увидеть. Именно здесь можно воочию наблюдать действие космических законов. Я всегда удивлялся, как это земные ученые смогли найти смысл в царящем вне Земли хаосе. Первые лунные астронавты, сто лет назад, первыми прошли этот путь и вернулись на Землю другими людьми: неважно, лучшими или худшими, но другими. Мы, космики, в большинстве своем деисты, или теисты, или пантеисты, в общем — в этом диапазоне.

— Вы верите, что Бога можно найти в законах физики, — вставила Майра.

— Или Бог сам является этими законами…

— Кажется, в этом есть смысл, — задумчиво произнесла Байсеза. — Религии и боги вовсе не обязательно ходят вместе. Буддизм, например, вообще обходится без высшего существа. Можно иметь религию, независимую от любых богов.

Майра согласно кивнула.

— Мы можем верить в Перворожденных, не имея вообще никакой религии.

— Но Перворожденные не боги, — мягко возразил Алексей. — И однажды они об этом узнают.

Байсеза сказала:

— Алексей, но вы же не теист. Разве не так? Вы любите цитировать Библию, но часто я слышу, как вы молитесь Солнцу.

Он застенчиво посмотрел на нее.

— Вы меня раскусили. Некоторые из нас имеют слишком прагматичные представления о Солнце. Они считают его машиной, которая всех нас сохраняет живыми, объектом, который можно видеть, в какую бы точку Солнечной системы мы не залетали.

Майра снова кивнула.

— Я слышала об этом. Культ Непобедимого Солнца, одного из последних великих языческих богов, был распространен еще в Римской империи, пока там не провозгласили государственной религией христианство. Кажется, он снова распространился по Земле накануне солнечной бури?

— Да, — подтвердил Алексей. — В те дни для умиротворения злых божеств приносились многочисленные жертвы. Но Непобедимое Солнце взяло шефство над первыми космиками, особенно над теми, которые работали на щите. И поэтому его культ среди них быстро распространился.

Байсеза вспомнила о другом солнечном божестве, которое оказало влияние на ее собственную жизнь: о Мардуке, забытом боге Вавилона. Она сказала:

— Вы, космики, совсем не такие, как мы, жители Земли, не так ли, Алексей?

— Разумеется, не такие. Да и как может быть иначе?

— И именно поэтому вы увозите меня на Марс, не так ли? Потому что там другие перспективы?

— Не только, есть и другие причины. Потому что земные люди кое-что нашли. Кое-что, о чем власти на Земле раньше даже не мечтали. Кроме того, эти власти ищут вас, Байсеза.

Байсеза нахмурилась.

— Откуда вы знаете?

Вопрос явно застиг Алексея врасплох.

— Мой отец сотрудничает с Всемирным Космическим Советом. Он космолог…

Так вот в чем дело, подумала Байсеза. Поколенческий разрыв сегодня не менее глубок, чем вчера. Космик-сын шпионит за своим землянином-отцом.

Но даже несмотря на то, что они находились в глубоком космосе, он не сказал Байсезе ни слова о том, куда он ее везет и что ее там ожидает.

Майра покусывала губы.

— Как странно. Непобедимое Солнце — это такой контраст с тем, что принято думать о теистах.

— Да. Но тебе не кажется, что, пока мы не побьем этих чертовых Перворожденных, мы нуждаемся в богах из железного века? — Алексей усмехнулся шокирующей, обезьяньей улыбкой, показав ряд белых зубов, блеснувших на солнце.

Байсеза, утомленная последними переживаниями и новизной обстановки, отправилась в свою новую спальню. Там она кое-как разложила свои вещи и вытянулась на узкой койке.

Огороженная разделительными щитами комнатка была очень маленькой, но это ее мало волновало. Когда-то она служила в армии, и условия проживания здесь все равно были гораздо лучше, чем, скажем, в лагере ООН в Афганистане, где она работала до своей заброски на «Мир».

Ей пришло в голову, что средняя палуба была очень тесной, особенно если сравнить ее с общей геометрией цилиндрического корпуса корабля. Она вспомнила свой недавний осмотр всех трех палуб, у нее была прекрасная пространственная и геометрическая память. Уже засыпая, она вслух пробормотала: