В общем, как только я избавилась от вас, мы с султаном… мм, немного развлеклись, а когда он заснул, я послала за карие Лейлой. Когда она пришла, я вручила ей сахарный кораблик — он оставался на столике у постели султана и после нашего… развлечения должен был принадлежать мне — и велела отнести его главе черной стражи с моими извинениями за то, что я ворвалась в спальню султана и испортила им вечер. — Она медленно улыбнулась.

— Вы знали, что она застанет его с той негритянкой?

— Да. Знала.

Гюляе, не глядя, отбросила эгрет в сторону, и он упал на диван рядом с Хайде.

— И карие Лейла отнесла кораблик в его комнату?

О, как старалась Селия не выдать голосом своего волнения!

— Конечно, как же иначе. О том, что случилось потом, вам известно и без меня. Карие Лейла отравила их, отравила обоих: и негритянку, и Хассан-агу. Кому же еще могла понадобиться смерть этих двоих?

— Но… — Селия поднялась на ноги, внезапно силы изменили ей, она не смогла произнести ни слова, комната поплыла у нее перед глазами.

— Конечно, ему в тот раз удалось выжить, но мы — вы и я — должны набраться терпения. Терпение — самая необходимая для нас с вами вещь.

— Для нас с вами?

— Разумеется, для нас с вами. Одно вы должны усвоить твердо — это то, что события не происходят именно так, как вы задумывали. Валиде долго прикрывала свою Михримах, но даже она не сможет делать это вечно. — Гюляе говорила будто сама с собой.

— Но карие Лейла…

— Да, карие Лейла, карие Михримах, называйте ее как хотите! — Глаза хасеки сверкнули. — Да, она, эта жалкая старая, высохшая банщица! Тем не менее валиде искренно любит ее. И то, что она когда-то попыталась спасти эту уродину, тоже было ее ошибкой. — Гюляе говорила, будто выплевывая слова, на ее щеках заалели гневные пятна. — Прекрасно, это дало мне наконец шанс. Я выведу их из тени, в которой они так долго таились. Я разоблачу их, и вы, да, вы, мне в этом поможете! Я вырву у нее власть! И сердце.

— Но карие Лейла не делала этого! — выкрикнула наконец Селия.

— Что? — опешила хасеки.

— Карие Лейла не делала этого, — повторила девушка чуть тише. — Она не давала яду Хассан-аге. Это сделали вы!

И в ту же секунду лицо Гюляе-хасеки приобрело выражение холодного бешеного гнева.

— Да вы просто сошли с ума! — выкрикнула она.

— Вовсе нет.

— Вам этого никогда не доказать.

— Нет, у меня есть доказательства того, что карие Лейла тут ни при чем.

— Я вам не верю.

— Но она даже не относила кораблик в ту ночь к Хассан-аге. Это сделал совсем другой человек.

Испуганная, Селия отступила назад, но Гюляе метнулась к ней и схватила за руку.

— Кто это сделал?

— Вы понимаете, что я действительно была бы сумасшедшей, если б сказала вам это. — Ногти взбешенной женщины впились в ее руку. — И она видела, как негритянка схватила что-то с подноса и положила себе в рот. И это что-то не имело никакого отношения к сахарному кораблику.

— Ах, так, значит, это была «она». Что ж, тоже неплохо для начала.

— Это вы подали вашей прислужнице такую мысль, разве нет? Сказали, должно быть, что это афродизиак или что-то в этом роде. А на самом деле это был яд!

— Скажи мне, кто это был, или я убью тебя!

Пальцы, сжимавшие руку девушки, казались ей огненным обручем.

— Несчастная скончалась в страшных муках, и только каким-то чудом черный евнух не умер тоже. Это так вы намеревались «разоблачить» карие Лейлу? Заставив ее увидеть этот ужас?

Раздался страшный вопль и наполнил собой комнату. Краем глаза Селия увидела, как на диване сверкнула какая-то зеленая молния и в ту же секунду маленькая фигурка — кости да кожа, настоящий обнаженный скелет — метнулась к ним. Еще одна вспышка зеленой молнии, и хасеки, уронив руку девушки, закричала от боли. Изумрудный эгрет вонзился в ее горло.

— Ах ты дрянь! Ты что со мной сделала?

В гневе она бросилась на Хайде и одним махом швырнула ее обратно на постель, затратив на это не больше усилий, чем на то, чтобы прихлопнуть муху. Но, казавшаяся черной в сумраке комнаты, черной, как деготь, кровь уже текла у нее по груди.

— Ты мне заплатишь за это!

Хасеки отступила, занесла руку над скорчившимся телом Хайде, но в ту же минуту Селия с изумлением увидела, что она застыла на месте, будто окаменев. Мгновение Гюляе-хасеки стояла не шевелясь, рот ее приоткрылся от изумления, и вдруг она как подкошенная рухнула на колени и ткнулась лицом в пол.

— Слишком поздно для поклонов, Гюляе, — произнес чей-то знакомый голос.

Часть стены, на которой висели платья и накидки Хайде, отошла в сторону, и в проеме появилась женская фигура.

— Я очень боялась, — произнесла валиде, — я очень боялась, что заплатить придется тебе, Кейе.

Стамбул, утром 6 сентября 1599 года

В одном из павильонов дворцовых садов, своем любимом кёшке, расположилась Сафие, валиде-султан, мать Тени Аллаха на Земле, с высоты берега глядя туда, где сливались воды Босфора и залива Золотой Рог. Легкий бриз лохматил поверхность воды, усеивал волны белыми мелкими барашками, превращая их бирюзу то в пурпурный цвет, то в жемчужно-серый. Когда ветерок принимался дуть в направлении берега, до ее слуха долетал слабый звук ударов молотков работающих в отдалении столяров.