— Ты подождешь меня? Я отлучусь всего на несколько минут. — Мехмед наклонился и поцеловал ее. — Есть небольшое дело, которое мне следует теперь же уладить.

— Пожалуйста, конечно, я подожду.

Но ни один из них не двинулся с места.

Он поцеловал ее снова. Девушка ощутила вкус его губ, аромат сильного мужского тела, и у нее все поплыло перед глазами, сладость чувственного удовольствия пронзила ее.

— Я вернусь тотчас.

— Не уходи.

— Обещаю.

— Правда?

— Конечно правда.

Но он продолжал стоять рядом, покрывая поцелуями ее щеки, шею, волосы.

— Ты мне обещаешь?

Она прильнула к нему всем телом.

— Обещаю. — И он ласково погладил ее щеку.

— Мехмед?

— Что, дорогая? — Его взор не отрывался от ее рта.

— Нет, ничего.

Элизабет закрыла глаза и почувствовала, как его ладонь скользнула к ее лицу, один из пальцев коснулся губ, осторожно раздвинул их, проник внутрь.

— Ты ни в чем не сомневаешься? Не станешь возражать, что я привез тебя к себе? Я могу и подождать, знаешь.

Но от его взгляда у нее кружилась голова и сердце билось как сумасшедшее.

— Я ни в чем не сомневаюсь. — Она взяла себя в руки и отстранилась от него. — Иди, я подожду твоего возвращения.

Как предложил Мехмед, Элизабет поднялась по лестнице и оказалась в гостиной, которая представляла собой узкую галерею, обегавшую по периметру весь дом. В центре этого длинного помещения имелся альков с невысоким помостом, прямо у окна. Устроившись на мягком, с разбросанными по нему подушками и покрытом нарядными тканями диване, девушка выглянула в окно, выходящее на Босфор, и вдруг ей показалось, что она плывет по водам пролива.

Элизабет сняла соболью накидку, аккуратно сложила ее, убрала в сторону и тут увидела, что на краю дивана нежится огромный черный кот.

— О, вот кто тут есть. Привет, кошка, — сказала она и наклонилась к коту.

Затем, усевшись рядом, стала щекотать его шейку, но тот, не обращая никакого внимания на гостью и высокомерно прикрыв глаза, продолжал лежать в ленивой неподвижности, лишь кончик хвоста, чуть дернувшись, показал, что животное понимает, одиночество его нарушено. За окном сверкал освещенный огнями противоположный берег пролива, по темной воде ярким светлым язычком скользил маленький круизный теплоходик.

— Живи я здесь, я бы никогда не смогла расстаться с этим домом, — вслух произнесла девушка, обращаясь то ли к себе, то ли к коту.

— С чем бы ты не рассталась? — раздался голос Мехмеда.

— С этим домом.

— Тебе тут понравилось?

— О, очень.

— Мне приятно это слышать. Во времена османов эти деревянные йали использовали в качестве летних резиденций, поскольку они, построенные у самой воды, щедро дарили прохладу. — Он подошел и сел рядом. — Но тогда часто случались пожары, построенные из дерева йали вспыхивали мгновенно и сгорали дотла. Поэтому хозяева забросили их, и они, старея и ветшая, постепенно доживали свой век. Но теперь как будто снова входят в моду.

Оба не могли отвести глаз от раскинувшегося на противоположном, европейском, берегу сверкающего города.

— Наш Стамбул прекрасен и зимой, тебе не кажется? — спросил тихо Мехмед.

— О да, — ответила она.

Оба помолчали.

— Я вижу, вы с Милошем поладили. — Глаза его были прикованы к руке, гладившей мягкую шерстку кота.

— Его так зовут?

И снова долгая пауза.

— Мы в Англии говорим, что когда двое молчат, это значит, кто-то ступает по их будущим могилам, — тихо сказала Элизабет. — У нас есть такая примета.

— Ты суеверна?

— Нет… хотя, наверное, да, суеверна. Мехмед, нынешний день был таким необычным для меня, — попыталась объяснить девушка. — Совершенно не похожим на другие. А теперь еще вот это…

Она замолчала, поскольку внезапно ей пришла в голову мысль о том, сколько женщин могло побывать здесь прежде нее, в этом нарядном доме, который своим интимным уютом казался буквально созданным для сцен обольщения.

— Ты сказала «теперь»?

Элизабет смутилась и неловко произнесла:

— Этот вечер мне кажется самым странным из всего, что случилось нынче.

И, будто прочтя ее мысли, Мехмед вдруг сказал:

— Ты не об этом хотела заговорить. По-моему, ты собиралась спросить у меня о чем-то?

— Ты прав. Я действительно хотела задать тебе вопрос.

Она не могла не вспомнить о том, насколько невозможно было задавать вопросы Мариусу. Вернее, получать на них ответы.

Мехмед привлек ее к себе, стал целовать шею.

— Я хотела спросить о том, сколько женщин ты приглашал до меня в этот дом. — Услышав свои слова, она даже слегка поразилась собственной смелости, но продолжила: — Но не уверена в том, что хочу услышать ответ на него.