Я остановилась.

— Ну, чего опять застыла? — Колосов успел встать под тень ветвей, и теперь непокрытыми призрачной сетью остались только его ноги. А вернее, ботинки, потертые кроссовки с одним болтающимся шнурком.

— Уходи, — попросила я.

Затоптанный шнурок рождал тревогу. Словно он не простое переплетение ниток, а живая змея. Сейчас она шевельнется, поднимет голову…

— Чего у тебя опять? — Пашка недовольно обернулся.

— Надоел ты мне… — Слова сыпались из меня горошинами, легко падали на землю и укатывались в тень. Они были не мои, их говорил кто-то другой. — Не нужна мне твоя помощь. Уходи. Я тебя не люблю. И не надо строить на мой счет никаких иллюзий. У меня все хорошо, и помощь мне не нужна. На тренировки я ходить больше не буду. Уеду я. И не вернусь.

Последнее я добавила, чтобы навсегда прогнать Пашку. Он не должен пострадать. Пускай переживает из-за любви, из-за того, что я сейчас ему говорю. Пускай проклянет меня, но останется жив.

Пашка не шевелился.

— Ну и торчи здесь как пень! — разозлилась я.

Еще секунда, и кинусь к нему просить прошения. Но я не должна этого делать. Сжала кулаки, попятилась. И побежала к подъезду.

Я права! Сто раз права! Оттолкнуть человека, чтобы его спасти… Наверное, так и поступил Макс. Простит ли меня Пашка потом, когда все закончится? Я Макса прощу. Прощу ему все, что бы он ни сделал. Лишь бы вернулся.

Пашка, когда-нибудь опять все станет так, как было раньше, ты только потерпи! Когда все закончится, я тебе объясню, почему так поступила. Ты очень-очень хороший.

Подгоняемая смутной тревогой, я пересекла двор, набрала код домофона. Я не должна была оглядываться, но голова повернулась сама собой.

Колосов все еще стоял под деревьями, там, где я его оставила. Около ног рюкзак, плечи опущены.

Прости меня, пожалуйста, прости…

Утро снова было пасмурным. Шторы открывать не хотелось, и в голову полезли ненужные мысли об удаче.

Может, меня неудачно назвали? Что за имя — Мария, кому с ним повезло… С таким именем хорошо было жить в девятнадцатом веке. Цветочки, веночки, лужки…

Девятнадцатый век. Я силой отогнала от себя воспоминания о Максе — в девятнадцатом веке он родился.

Весь вчерашний вечер болтала по телефону с Леркой Маркеловой, читала книги (они и сейчас валяются около кровати) с одной целью — не думать. Книгу с приметами спрятала подальше, потому что после чтения главы о влюбленных поняла, что мы все делали неправильно. И, главное, теперь надо сообразить, где тут у нас север. Выходя из дома, мне непременно следует смотреть на север, чтобы у нас с Максом все было хорошо…

Спас телевизор — попался фильм, где ни слова не было сказано о любви. К часу ночи я настолько устала, что уснула без помощи шоколадки. И мне ничего не снилось. Бывает же такое!

Мария. Маша.

Мария Миронова. Мария Шарапова. Мария Машкова. Маша Распутина… Негусто. Недавно читала в каком-то журнале, что все Марии бескомпромиссные, обидчивые и своенравные. Внешне Мария может выглядеть спокойно, но в экстренных ситуациях становится «взрывоопасной». Как-то так. И еше там было о том, что все Марии могут постоять за себя. В сказке «Гуси-лебеди» не зря главную героиню зовут Марией.

Ковролин, тапочки, книги, закрытый ноутбук, штора, фотография класса за стеклом… Мне надо было собраться с силами и выйти из комнаты. Надо было продержаться еще этот день. День, который неизвестно что мне готовил.

Если я сейчас встану, и тапочки будут стоять ровно, то все будет хорошо.

Первая удача: тапочки аккуратно пристроились около ножки кровати.

Я выйду в коридор, и мама мне ничего не скажет.

Дверь, до ванны пять шагов. Мама молчит.

Если на улице около куста меня не будет сторожить могучая троица, день пройдет спокойно.

Не всякий загад удается. Мама не сказала мне ни слова, что было хорошо, а вот двор подвел. Около куста затоптанной сирени меня ждали. Я одернула пальто, подумав, что зря нарядилась в короткую юбку. Первый мороз щипал за коленки, хватал за руки. Удобней перехватила рюкзак. Что-то он у меня сегодня легкий, наверное, половину учебников дома оставила. Ну и ладно. Конверт с приглашением взяла, и достаточно.

Если бы я вчера позвонила Стешке, сегодняшней встречи не было бы. А так — придется отчитываться о каникулах. Надо же, всего неделя, а я обо всех забыла. Забыла, что обычно по утрам во дворе меня ждут.

Стешка Малинина изящно затягивается сигаретой, осторожно выпускает дым. Она все делает с изяществом, в этом ей не откажешь. Ее можно было бы назвать красивой, если бы не постоянная злая ухмылка на губах. Рядом маленькая Галка Репина, которой я звонила из Египта, когда пыталась понять, что произошло в городе. Третья в компании Катька Семенова, равнодушная ко всему, она ходит с девчонками в силу непонятной инерции. По большому счету ей с ними скучно. Как, впрочем, скучно в любом другом месте. Но сейчас она грустная — сдохли ее любимые ящерицы. Прямо не класс, а зоопарк какой-то: у Маркеловой крыса, у Семеновой ящерицы (были), у Синицына, кажется, кот. А у меня вампир. Все правильно.