Мальчик подтвердил.

— Странная вывеска. Что за ерунда тут написана?

Мальчик доверчиво и по-особому осторожно улыбнулся.

— Тут все правильно.

— Нехорошо врать взрослым, мальчик. СССР уже тысячу лет как нет. Наверное, вывеску не сняли, а вы теперь прикалываетесь между собой.

Детскую улыбку сменил испуг оттого, что его поругал взрослый. Бену сделалось стыдно. Мальчик выглядел наивно и незащищено.

— Что прикалываем? Я не понимаю, — спросил он.

— Вот это действительно смешно. Что вы и «чуваки» не говорите? Как же вы парня называете в таком случае?

— Хмырь, — пожал мальчик плечами. — Только я так не говорю. Папа ругает меня.

Говорит, что это некрасиво. Все говорят, а я нет. Надо мной все смеются. Разве это правильно?

— Ну ладно, как говорится, каждому свои приколы. До Алги отсюда далеко?

— Не слышал про такой город. Это что заграница?

— Ты меня убиваешь, как это, хмырь. Какой здесь ближайший населенный пункт?

— Камышин в часе езды.

— Камышин давно в Сабару переименовали.

Бен осекся, когда увидел, какая из ранца у пацана торчит игрушка. Этакий грузовичок, весь из сплошного металла, с лепешками колес, такой старый, такие выпускались только в 60-тых годах 20 века. И такой новый. Сверкающий лаком на немятых боках, с идеально чистыми негнутыми колесами, только что из магазина.

Сразу бросилось в глаза то, на что он должен был обратить внимание с начала. На мальчике был пионерский галстук, а на ногах кеды, повсеместно замененные давным-давно на кроссовки, и чей внешний вид которых он успел позабыть, потому что не видел таких со своего детства, когда таскал такие же — на толстой рыхлой резине. И воздух здесь был другой. Все было другое. Он попал в другую жизнь. Внезапная догадка пригвоздила его к месту. Раритетная монетка, автомат, теперь школа раритетная. А может все наоборот. Может это он раритет.

— Это какой…? — он хотел спросить «год», но со страхом понял, что с ним что-то не то, он бьется как эпилептик, но не может выдавить из себя одно единственное слово.

Это была даже не заикание, а нечто гораздо более худшее, словно кто-то взял его железной рукой за язык и не давал говорить вовсе. Он попробовал говорить другие слова, и это ему удалось, правда, до определенных пределов.

— Это что же я попал в…? — он хотел сказать «прошлое» и снова забился в падучей, хрипел, надувал щеки, было смешно и страшно, как в детстве, когда наступает такой момент, и от переполнявших чувств начинаешь писаться в штаны.

Похоже, перелет не прошел даром и он заболел. Ему сделалось плохо. Закружилась голова, затошнило. И его позвали. Голос тонкий, далекий, но отозвался прямо в сердце и в черепе одновременно. Он нутром понял, пора.

— "Кончитта", — прошептал он, вытирая выступившую испарину.

Мальчик непонимающе смотрел вслед ковыляющему Бену. Тот пару раз упал в самую грязь, упрямо поднимался и шел, все убыстряя шаг. Действие было схоже с действием экстази. Если не двигаешься — тебе плохо. Он знал, что если остановится — умрет на месте. По парку он уже бежал. Неприметная дверь обнаружилась в покосившейся эстраде. Если бы он пробежал мимо, то неминуемо бы погиб. Некая сила клонила его к земле, вдавливала, время его иссякало. В глазах сделалось темно.

Он спускался по пролетам и чем ниже опускался, тем легче ему становилось. В самом низу он смог отдышаться. Услышав нарастающий шум, опрометью кинулся по проезду. Трубы угрожающе загудели, завибрировали от приближающихся потоков кислоты, роняя первые капли. Бен бежал, уворачиваясь от тягучих плевков. Лицо было задрано кверху, под ноги он не смотрел, моля Бога, чтобы не наступить на лужу. Накопившаяся кислота с гулом утекала внутрь решетки ливневой канализации.

Наконец расплавила саму решетку и хлынула по настоящему. Бен едва успел выскочить.

Внутри «Кончитты» светился монитор.

— Накачка генератора завершена!

Он торопливо влез внутрь. На плечи привычно легла тяжесть вертикальных осей. Люк приятной массой отсек темноту и сырость, по-домашнему светилась консоль.

Обратный путь оказался другим по ощущениям. Либо утомленный впечатлениями Бен заснул, либо сразу потерял сознания. Так или иначе, он пришел в себя, когда оси втянулись в потолок, и он без затей рухнул головой на консоль. С шипением откинулся люк, и внутрь просунулась Полина с радостным визгом:

— Хорошо, что ты быстро открыл, а то я бы умерла со страху!

— Сколько меня не было?

Она не поняла.

— Сколько оставался закрытым люк?

— Он почти сразу открылся.

Бен так и предполагал. Мало того, он этого опасался.

В первоначальных планах было отсидеться до утра, чтобы затем подняться на лифте, по возможности смешавшись с толпой сотрудников. Бен понял всю утопичность задумки, уходить нужно было немедленно. В голове роились обрывки мыслей, как это можно сделать прямо сейчас, но он не мог сосредоточиться. Что-то неуловимо изменилось с тех пор, как он полетал на «Кончитте». Бен увлек Полину в коридор, огляделся. Он не знал, что ищет. Все показалось таким знакомым, словно он бывал здесь неоднократно.