Шрифт:
Походив по храму в задумчивости, Василий вновь поднялся на амвон и приложился к иконе Нерукотворного Спаса.
– Не позабудь, Андрей, про мою просьбу. Сказываю вам спасибо за повиданную нами лепость. Береги мастеров, отец Александр.
Когда Василий, Хоробрый и игумен покинули храм, Даниил, недовольно нахмурившись, упрекнул Андрея:
– Не утерпел? И князьям поведал о своем замысле? А ежели они неправильно его поняли?
– А чего в молвленном непонятного? Василий-то княжеством правит, так неужли не поймет такой простоты?
– Ты о митрополите помни. Видал, как игумен в лице изменился, когда ты с князем беседовал? Игумен знает, каков по нраву митрополит.
– Мне и самому стало страшно, когда все сказал князю.
– Что-то будет? Одна над'eжа: среди забот князья позабудут о беседе с тобой.
– Забудут, так сызнова напомню.
– Ох, Андрей, одно беспокойство с тобой. Все-то норовишь на показе быть, а ведь сие не всегда надобно. В скромности пребывать спокойнее. Наживешь ты беду на свою голову из-за дерзновенных замыслов.
– Не пужай, потому много раз по-всякому пуганный.
4
Порывы ветра переметают по улицам и переулкам Москвы осеннюю листву. Шуршит она под ногами.
Торопятся в Кремль Андрей с Даниилом. Вчера вечером монах, ходок из Чудова монастыря, появившись в Спасе на Яузе, передал игумену наказ митрополита Киприана, чтобы Андрей Рублев явился завтра к полудню в Кремль во владычные покои. Игумен, призвав Андрея, сообщил о вызове. Андрей, вернувшись в келью, поделился новостью с Даниилом, а тот, по обыкновению, расстроился до слез.
Ночь оба скоротали с беспокойными сновидениями. Утром после трапезы монах принес Андрею новый подрясник. Подождал, когда Андрей его примерит. Оставшись доволен видом Андрея, монах, уходя, напомнил, чтобы тот перед выходом в Москву повидал игумена Александра.
Отстояв раннюю обедню, Андрей зашел к игумену, который начал поучать, как вести себя перед митрополитом, а главное – смиренно слушать владыку и не перечить ему ни единым словом. Наставления разволновали Андрея. Чтобы успокоить себя и собраться с мыслями, он прилег на лежанку. Встав, сказал Даниилу:
– Не позабыл князь Василий побеседовать с митрополитом.
– Почем знаешь? Может, в другом причина. Может, Никон нажаловался, что ушли из монастыря и не воротились в срок.
– Коли так, то пошто меня одного зовет? Да и не стал бы он тогда звать, а велел игумену отослать нас обратно, откуда пришли.
– Я тебя одного в Москву не отпущу. Вместе пойдем.
– Незачем тебе ноги бить. До Кремля путь не близок, к тому ж ветрено седни.
– Сказал, что вместе пойдем, так и будет.
– Вольному воля.
– Дорогой слова не скажу.
– Перестань тревожиться. Не на пытку зовут.
– А как не тревожиться? У митрополита, сказывают, нрав жесткий. Вспыльчивый. Ругает и требует, чтобы виноватые молчали. Слова в защиту не даст сказать. С монахами не церемонится, чуть что – посохом по спине. Четками хлещет…
– Мало ли что говорят? Побываю, прознаю, какой князь Церкви…
Вышли из монастыря, сопровождаемые сочувственными взглядами монахов. Те тоже знали, что зов чернеца к митрополиту добром не оборачивается.
Шли молча.
– Шагай потише, Андрей. В груди покалывать зачинает, – попросил Даниил.
Андрей сбавил шаг. Даниил держал слово и молчал в пути. Понял, что ни говори, друг останется при своем мнении. Обо всем у него свое разумение. Он не любит с чужим мнением соглашаться, а такие людям не нравятся. Те, кто в Москве, громко говорить любят, чтобы их слушали молча. А Андрей разговорчивый. И все, что скажет, редко не сбывается. Поглядывая на Андрея, Даниил удивлялся его спокойствию. Может, так и надо? Митрополита Алексия он не боялся, возможно, и перед Киприаном страх его не одолеет.
В ожидальной горнице, во владыкиной палате, на скамьях попы, монахи, бояре. Все нахмурены, молчаливы. Все со своими мирскими прегрешениями. На столе в свечнике восковая свеча. День, а на ней – голубой огонек.
Войдя в горницу, Андрей остановился возле двери. Знает, что на скамьях ради него никто не потеснится. В ожидании вызова Андрей рассматривал иконы византийского письма.
Время идет медленно, и в горнице все так же многолюдно. Растворилась в очередной раз дверь из покоя митрополита, вышел епископ, а за ним появился юркий монах. Оглядел людей, сидевших на лавках, и, дойдя взглядом до Андрея, тоненьким голосом спросил: