Написанный Андреем архангел Михаил разгневал Феофана. Он два дня не замечал и не разговаривал с Андреем, но все же вынужден был согласиться, что все они будут писать в своей манере, используя свою красочную палитру.

Феофан, работая, любил беседовать с любопытными, заходившими в собор, чаще всего это были бояре всех возрастов и разной знатности. Они восторгались работой живописца, особенно всех удивляла твердость его руки. Ведь при росписи стены по мокрой штукатурке любой ошибочный мазок кисти мог непоправимо испортить весь живописный замысел. Но таких мазков у Феофана не было, и это всех восхищало. Из разговоров с приходящими Феофан узнавал московские новости и охотно делился ими с помощниками.

Любопытные приходили и к Прохору и Андрею, писавшим иконы. Прохор праздную публику отпугивал от себя суровыми взглядами, а когда это не помогало, переставал работать и выходил из храма. Андрей на смотревших не обращал внимания, делал вид, будто не слышит задаваемых вопросов, на них не отвечал, и любопытные, недовольные его невниманием, отходили. Ведомый всей Москве прорицатель, юродивый старец Астий, просиживал часами на полу возле Андрея, не отводя глаз от создаваемой его кистью иконы.

Частенько навещали собор сам московский князь Василий и Владимир Хоробрый, митрополит Киприан, княгиня Евдокия и многочисленные монахи.

Живописцы, как и уговаривались, неделю писали иконы, неделю – расписывали стены. Помогая Феофану в работе по росписи, Прохор и Андрей старались следовать его манере и использовать цвета, излюбленные византийцем. Феофан, довольный их послушанием, дружески шутил, иногда поощрительно похлопывал помощников по плечам.

В палитре Феофана, в настенной живописи и на иконах, преобладали краски: коричневая, золотистая, оливковая, холодные синие тона и блестки алой. В его иконах была присущая только ему четкость рисунка. Все было продуманно. Изображения были торжественны и суровы.

Прохор и Андрей огорчались, что Феофан не захотел понять замысла расположения икон на иконостасе, а потому фигуры на его иконах были не слиты воедино с общей идеей, а краски на них не вызывали той радости, которая была в красках на иконах, написанных русскими мастерами.

Были уже написаны Прохором и Андреем «Воскрешение Лазаря» и «Рождество Христово». Перед этими иконами Феофан стоял подолгу, собирая на лбу морщины и прищуривая глаза. Иконы работы Феофана – «Иоанн Предтеча» и «Апостол Петр» – особенно привлекали внимание Андрея.

Сегодняшняя бессонница подняла Андрея на ноги не случайно. Он уже третий день не мог решить, какой должна быть икона «Преображения».

В Новгороде Андрей видел «Преображение», написанное Феофаном, теперь оно, появляясь перед глазами, мешало думать. Андрей ясно помнил, как на иконе Феофана расположены фигуры Христа, пророков и апостолов, помнил и позы апостолов, застывших у подножия гор, но ему необходимо создать свое «Преображение». Наконец он понял, какой она должна быть, – Христос в ореоле круга, с которым слиты пророки. Круг с Христом станет доминировать на иконе, в красках которой не будет борьбы света и теней, такой явственной на иконе Феофана. Андрей напишет свою икону любимыми красками – розовой, пурпурной, – не обойдется без золотистой, он не поскупится и на васильковые тона. Его зелень будет такой, как неспелая рожь. Этим цветом он окрасит горки, перед которыми изобразит павших ниц апостолов, будто прикрытых дымкой.

Прохор, ожидая слова Андрея, тревожится, но не торопит, понимает, как сложно найти верное решение.

Вчера Андрей кое о чем поделился с навестившим его Даниилом Черным. Тот выслушал внимательно, но промолчал.

Прислушивается Андрей к выкликам дозорных на кремлевских стенах и начинает верить, что на всей Великой Руси царит мирная тишина, и хочется ему надеяться, что она будет вечной и все, что сотворено трудовыми руками, будет нерушимо и станет поучать потомков свято чтить минувшее.

Однако до Андрея, работающего без устали в соборе, долетают известия о появлении в Орде нового хана Эдигея, из-за которого все чаще начинают в Москве вспоминать про татар. Но все слухи кажутся Андрею ненужными, ведь его мысли только об иконах, коими он с Прохором украсит иконостас, по его замыслу на славу излаженный серпуховскими плотниками.

Звездное небо становится светлее.

Дожидается Андрей нового утра, надеется, что взошедшее солнце подарит вдохновение для написания «Преображения»…

Шуршат по Москве перегоняемые ветром опавшие листья. Осень каждый день все щедрей раскидывает по городу красочные ситцы.

Ветрено.

Соборную площадь в Кремле затопил людской поток.

Из Успенского собора после отпетой обедни пришел крестный ход для освящения Благовещенского собора. Плотно стоят люди. Не всем нашлось место в соборе, потому что на праздник собралась вся ремесленная, торговая и боярская Москва. Трудно людям дышать в тесноте. Хорошо, что день выдался с прохладой, а то бы залились потом. Пестра толпа мирян.