Шрифт:
— Это шесть, — прервал его я. — Кофе с двойным молоком сделать с сахаром или без?
Строитель беспомощно уставился на меня в ответ.
— Знаете что, — сказал я. — Давайте я налью вам пять больших кофе и дам чашку молока. Как там… cinco tazas de caf'e у una taza de leche. А вы уже сами решите. Puede decidir… quien… recibe… que bebida. [50] — М-да, довольно стыдно, подумал я, доставая бумажные стаканчики. Мой испанский был на одну ступеньку выше моего несуществующего французского; я изучал его один год в школе и затем, как любой нью-йоркец, приобрел небольшой и странный словарный запас процессом осмоса, из объявлений в метро. (Я не смог бы связать вместе пять слов о, скажем, кино, но разговор об abogados, помогающих personas, которые были heridas в accidentes [51] был в рамках возможного.) Доминиканец, однако, не возражал и с энтузиазмом закивал.
50
Пять чашек кофе и одна чашка молока… Можете решить… кто… получает… какой напиток (здесь и далее — искаж. исп.).
51
Адвокатах… людям… потерпевшим травмы… несчастных случаях (слова из стандартной рекламы испаноязычной юридической конторы, которая часто встречается в нью-йоркском метро).
— Так что вы там строите? — спросил я, храбрея. — Sobre que trabajo esta… это… trabajando? [52]
— Жо, — уверенно ответил доминиканец.
— Что?
— Жо, — повторил рабочий. — Очень зкоро. Видиж? — Он указал на улицу, за двери «Кольшицкого».
Я закончил разливать кофе и молоко, нахлобучил крышки на стаканчики и внезапно вспомнил, что у нас нет картонных поддонов с ручкой для четырех или шести стаканов. Мы не заказывали их нарочно: «Кольшицкий» не был такого рода местом.
52
На какой работе… работаете?
— Нести далеко? — спросил я. — Es lejos? В этом квартале? Puedo ayudar que… нести… las tazas. [53]
— Нед, нед. Прямо здезь.
— Ну хорошо, давай только быстро. — Я взял три чашки, прижав двумя к груди третью; он взял оставшиеся три, построив их в своеобразную пагоду. Я неохотно последовал за ним на выход.
— Жо, — сказал рабочий, распахнув дверь обильно оштукатуренным ботинком и указывая правым локтем на первый этаж здания прямо напротив нас.
53
Могу помочь… чашки.
Если бы это был фильм, увиденное заставило бы меня выронить все три кофе. В рапиде. Но это был не фильм, и я их не уронил. Я просто грязно выругался несколько раз подряд.
В широкой витрине шла суета, свойственная ремонту на завершающей стадии. Визг дрели сверху смешивался с лязгом молотка по водопроводной трубе. Я насчитал не менее пяти человек, мечущихся с ведрами краски, пассатижами и кухонным оборудованием. Двоих из них я даже узнал — Диего и Пеле, соратников Орена. Все двигались настолько быстро, что внести в это уравнение кофеин грозило серьезными heridas. [54] И в центре всего этого маячила огромная, явно дорогая вывеска, напечатанная на глянцевом холсте и растянутая на всю витрину:
54
Травмами.
ДЖЕЗВА ДЕРГАНОГО ДЖО
МЫ ОТКРОЕМСЯ БЫСТРЕЕ,
ЧЕМ ВЫ ПРОИЗНЕСЕТЕ «ЭСПРЕССО»
Эти устрашающие слова завивались вокруг аббревиатуры-логотипа «Дерганого Джо», состоявшей из трех латинских «J». Первое представляло собой правую сторону чашки, меньшее по размеру второе вписалось в ее ручку, а сплющенное третье служило блюдцем. Затраты на один этот дизайн, скорее всего, заткнули за пояс весь бюджет «Кольшицкого».
— Gracias, — поблагодарил доминиканец, который за это время раздал свои три кофе, и жестом предложил освободить меня от моих.
— De nada, [55] — мрачно ответил я. — Как скоро это место откроется? Donde… нет, cuanto… да черт. Que dia este cafeteria… abierto? [56]
— Dos semanas.
У нас на все про все было две недели. И какие недели! Вторая половина августа, самое скучное, душное, дохлое время года, когда останавливается вся коммерческая деятельность, кроме продаж кондиционеров, журналы выпускают двойные номера, полностью написанные стажерами, пока редколлегия загорает в Хэмптонах, [57] а сам факт нахождения на Манхэттене равносилен признанию, что жизнь не удалась.
55
Не за что.
56
Где… сколько… какой день этот кафетерий открыт?
57
Курортные городки на востоке Лонг-Айленда, где состоятельные нью-йоркцы держат дачи и вторые дома (а остальные снимают каморки на лето): в августе практически вся светская жизнь Манхэттена перемещается в Хэмптоны.
Я поплелся обратно в «Кольшицкий». Я ударил кулаком в стену, слегка. Я сделал себе двойной эспрессо и заглотнул его залпом, как рюмку виски. Я позвонил в «Самоцвет» и попросил Берту.
Она была «на встрече». Я закрыл лавку — какая, на фиг, разница? — сам дошел до «Самоцвета», отмел возражения секретарши и промаршировал прямо в офис Берты. Встреча была между ней и бутербродом с ростбифом и продвигалась живо.
— Приятного аппетита, — сказал я. — Когда «Припадочный Джош» подписал свой договор аренды?
Берта подняла голову и втянула висевший в углу рта кусок латука.
— Прошу прощения?
— «Падучий Джек». Когда?
— «Джезва Дерганого Джо?»
— Да хоть «Джемы Джима Джармуша». Факт в том, что они въезжают в дом напротив, они будут продавать кофе, и вы об этом знали, когда сдали помещение нам.
— Ах, да все у вас будет нормально. «Джо» — это обычная лавочка с кофе на вынос. Вы гораздо изысканнее. Люди любят поизысканнее.
— Я помню, как Нина прямым текстом вас спросила, кто въедет в здание напротив. Нам было сказано, что это не кафе.