Мысленная инвентаризация не выявила ничего из ряда вон выходящего. Свет горел, но не слишком ярко. Выбор и громкость музыки («Флэйминг липс», тихо) меня вполне устраивали, вазочки на столах ломились от рафинада, чересчур изящная корзинка для мусора пуста (одна скомканная салфетка ее переполняла). Единственными посетителями были отец и дочь, будто катапультированные на семьдесят кварталов к югу от Верхнего Ист-Сайда. Она была одета в розовый сарафан оттенка жевательной резинки и помешивала ложечкой айншпеннер, что благодаря плотности сливок было непросто. Отец выглядел как врач узкого направления, нефролог или френолог. Он не притронулся к своему капучино. В светлеющем кофе медленно утопал атолл пены.

Шла смена Рады, что было очевидно по лежащей на стойке обложкой вверх книге «Ворожба и оборонные заклинания». Едва слышимая суматоха на недокухне выдавала ее месторасположение. Я сделал необходимые шесть шагов, отодвинул бусиничную занавесь и рухнул в ад.

Кухня выглядела так, будто съела сама себя, начиная с самых острых ножей, и тут же вытошнила обратно. Столовые приборы валялись по всему полу. Ведро от швабры восседало на холодильнике рядом с разорванной пачкой хлорки. Рада стояла на коленях в углу, роясь под раковиной. Рядом с ней, не то присев, не то упав, полулежала Нина.

Я не видел ее в таком состоянии с той самой истерики после нашего званого обеда в ноябре. Нинино лицо горело, но прижатая к нему рука была абсолютно бела. Особенно пугало не то, что она сдерживала рыдания, а то, что ей это так хорошо удавалось: единственным звуком, вылетавшим из ее рта, был редкий гортанный клекот, сухой щелк, который можно услышать, набрав «один» на дисковом телефоне.

— Нина, — сказал я. — Господи.

Она едва отреагировала на мое появление. Рада, наоборот, вскочила и ударилась головой о раковину.

— Что за — Рада, ты в порядке? — что здесь происходит? Нина!

Я осторожно отнял женину руку от ее лица и помог ей подняться. Ее закрытый рот принял форму трепещущей тильды. Двойной, как от шин, след помады размазался по правой щеке.

— Я потеряла его, — наконец сказала она. — Рада, пожалуйста, пойди займись посетителями. Спасибо тебе за помощь. Марк… я его потеряла.

— Что потеряла?

Она опять издала свой телефонный щелк. За удалившейся Радой зашуршали бусины.

— Мое обручальное кольцо.

Я тоже однажды потерял свое обручальное кольцо. В нашу брачную ночь. Нина об этом не знала. Мы забронировали последнюю фазу нашего европейского свадебного путешествия в швейцарском городке Монтрё по самой претенциозной причине из всех возможных: я хотел начать нашу совместную жизнь в тени Владимира и Веры Набоковых. Набоковский союз всегда казался мне идеальным — слияние и взаимопоглощение двух равных умов, герметично запечатанных от мирского мусора. Их адресаты, даже близкие, часто не могли с уверенностью сказать, кто стоял за тем или иным письмом: они смыкались в единый почерк, единый голос. Разумеется, не мешало и то, что Вера посвятила всю жизнь продвижению Володи, но не наоборот. [59]

Мы выехали из Вены в пять и планировали добраться до Монтрё к полуночи, но не рассчитали и еле дотянули до Цюриха. Измотанные до предела, мы бросили якорь в выбранном наугад отеле под названием «Baur au Lac», которое нам в нашем медовомесячном слабоумии почудилось невероятно смешным; помнится, мы с Ниной минут десять прыгали по кровати, повторяя «Баралак!» на все лады и с разными акцентами, и хихикали как сумасшедшие. Наш номер выходил окном на озеро и был пышно обставлен в стиле Регентства. Среди других старомодных штрихов в нем имелась прикроватная стойка для костюма, что-то вроде распятия в метр высотой с подогреваемым прессом для брюк и выложенной фетром чашечкой для часов и запонок. Ни тех ни других у меня не было, но я с упертостью крохобора твердо решил воспользоваться всеми услугами отеля. Я снял обручальное кольцо — все еще довольно непривычный объект — и положил его в чашечку.

Облаченная в пиджак, стойка выглядела как присевший в углу злодей. В ту ночь я все время ловил этот силуэт краем глаза во время странного, медленного, болтливого секса с Ниной. Любой паре, годами жившей вместе до свадьбы, не вполне понятно, должно ли и как именно должно изменение юридического статуса выражаться в постели: верите ли, все еще существует атавистический порыв сделать что-то новое. Мы разрешили данную проблему, обсудив ее — в этих же выражениях — во время секса.

Понятное дело, мы выписались из отеля, а кольцо осталось в чашечке. Факт этот я осознал примерно в десяти милях от Монтрё и, как большинство мужчин, сразу же пришел в ужас не от самой потери, а от того, как Нина может на нее среагировать. Я решил ничего ей не говорить, пока у меня не появится возможность позвонить в «Baur au Lac» («Баралак!») и убедиться, что кольцо у них. Как только мы зарегистрировались в «Монтрё-палас», я уговорил Нину сходить разведать, что предлагает приютившийся в бельэтаже спа, и бросился к телефону. Невыносимо вежливый мужской голос ответил по-английски.