— Давай посмотрим на ценные бумаги других банков, — распорядился Уинстон.

— Так вот, далее рухнули акции банка «Кемикл», — пояснил Гант, вводя команду и демонстрируя на экране крах банка. — За ним последовали «Мэнни Хэнни» («Мэньюфекчурерс Ханновер») и остальные. Мы, однако, заметили приближение краха и тут же вложили свободные средства в металлы и акции золотодобывающих компаний. Знаешь, когда все успокоится и ситуация прояснится, ты увидишь, что мы действовали не так уж плохо. Не блестяще, но всё-таки неплохо, принимая во внимание обстоятельства. — Гант вывел на экран свою программу общих трансакций, стремясь доказать, что действовал правильно. — Я забрал средства из «Силикон-вэлли», направил их в «Дженерал моторс» и…

Уинстон похлопал его по плечу.

— Давай отложим это на более позднее время, Марк. Я и так вижу, что ты действовал хорошо.

— Короче говоря, мы всё время опережали тенденцию развития. Разумеется, понесли убытки, потому что пришлось избавиться от надёжных вложений, когда потребовалось платить, но такое может случиться с кем угодно…

— Значит, ты так и не понял?

— Чего, Джордж?

— Мы сами создали тенденцию.

Марк Гант недоуменно мигнул, и Уинстон увидел все на его лице.

Он так и не сумел разобраться в происшедшем.

Представление прошло успешно, и в заключение профессор глазной хирургии из университета Шиба, руководитель японской делегации, вручил Кэти Райан изящно завёрнутую коробку. Развернув её, она обнаружила внутри шарф из бледно-голубого шелка, вышитый золотом. Не иначе он был сделан больше ста лет назад.

— Голубой цвет так идёт к вашим глазам, профессор Райан, — произнёс японский офтальмолог с улыбкой подлинного восхищения. — Боюсь только, это недостаточно ценный подарок за то, что я узнал сегодня от вас. В моей больнице сотни пациентов, страдающих диабетом. Теперь у нас есть надежда с помощью разработанной вами методики вернуть зрение многим из них. Вы сделали блестящее открытие, профессор. — Он поклонился с очевидным уважением.

— С помощью лазеров, изготовленных в вашей стране, — ответила Кэти. Она не знала, какие чувства ей следует проявлять. Подарок был поразительным. Японский хирург вёл себя предельно искренне, но его страна находилась в состоянии войны с Америкой. Разве об этом ещё не стало известно? Если идёт война, то почему этот иностранец не арестован? Как ей следует относиться к нему? Любезно, как к учёному коллеге, или холодно, как к представителю враждебной державы? Что происходит, черт побери? Она посмотрела на Андрэ Прайс, которая стояла улыбаясь у задней стены зала, скрестив на груди руки.

— Но вы научили нас пользоваться ими намного эффективнее. Блестящее проявление прикладной науки. — Японский профессор повернулся к присутствующим и поднял руки. Гости начали аплодировать, и покрасневшая от удовольствия Кэролайн Райан подумала, что ей, может быть, действительно удастся украсить каминную доску статуэткой Ласкера. Все подходили и пожимали ей руку, прежде чем спуститься к автобусу, который отвезёт их обратно в отель «Стауффер» на Пратт-стрит.

— Можно посмотреть? — спросила специальный агент Прайс, после того как посетители ушли и дверь закрылась. Кэти передала ей шарф. — Прелестно. Вам придётся купить для него новое платье.

— Итак, никаких оснований для беспокойства не было, — заметила доктор Райан. Она с удивлением вспомнила, что уже после первых секунд лекции совсем забыла о прежних страхах. Разве это не интересно?

— Да, как и уже говорила, мы не ожидали ничего необычного. — Прайс с сожалением отдала шарф обратно. Действительно, маленький японский профессор прав, подумала она. Небесно-голубой цвет очень идёт к глазам хирурга. — А чем вы занимаетесь, доктор Райан? — спросила она.

— Делаю операции на сетчатке глаза. — Кэти закрыла блокнот. — Начала с хирургии хрусталика и занималась этим до рождения маленького Джека. Затем мне пришла в голову мысль о том, что можно с помощью хирургической операции заново присоединить отслоившуюся сетчатку. Потом я стала заниматься кровеносными сосудами глаза. Берни дал мне возможность работать в этой области, я получила финансовую помощь для исследований, и постепенно одно вытекало из другого…

— А теперь по операциям такого рода вы стали лучшим глазным хирургом в мире, — закончила за неё Прайс.

— До тех пор пока не появится кто-то с руками лучше моих и не овладеет этой специальностью, — улыбнулась Кэти. — Сейчас я, пожалуй, действительно лучшая в мире — по крайней мере на ближайшие несколько месяцев.

— Итак, как поживает наш лауреат? — В комнату вошёл Берни Кац и впервые увидел Андрэ Прайс. Пропуск, пристёгнутый к лацкану её халата, озадачил его. — Мы с вами знакомы?

— Меня зовут Прайс, Андрэ Прайс. — Специальный агент окинула Каца внимательным взглядом, прежде чем пожать ему руку. Врач даже почувствовал себя польщённым, пока она не добавила: — Секретная служба.

— Где были копы вроде вас, когда я был молодым? — галантно поинтересовался он.

— Берни — один из моих первых учителей. Сейчас он возглавляет кафедру офтальмологии, — пояснила Кэти.

— И вот теперь моя бывшая ученица превзошла меня. Я принёс хорошие новости. Как ты знаешь, в комитете Ласкера у меня есть шпион. Мне сообщили, что ты прошла последний этап отбора, Кэти.