Трина потянулась за платком и разжала пальцы.

Дракон выпал из ладони третьего ветра и рухнул вниз.

Они падали, падали, падали…

Орвель закрыл глаза.

Тело брата Пиорга унесли два бесстрастных монаха. Луч солнца, перемещаясь, мазнул по бурым каменным стенам, упал на дно колодца и осветил Столваагьера. «Как это уместно, — подумал маг. — Побежденного уносят во мрак, а победителя освещает солнце». Он наслаждался триумфом и почти пожалел, когда судьи наконец двинулись к нему.

— В поединке веры победил брат Столве! — провозгласил монах. — Почтим победителя!

Протявкали и захлебнулись трубы. Зрители нестройно закричали и затопали.

— Брат Пиорг вернулся в абсолютное ничто, — вступил второй монах. — Отдадим дань пустоте, которая была нашим братом!

На этот раз Столваагьер присоединился ко всем — скопировал жест пустоверов, глянул на мир через сложенные колечком пальцы. Слова, жесты… Они поистине пусты. Они значат ровно столько, сколько ты в них вкладываешь. А монахи должны видеть, что он — свой. Чтобы он мог забрать их себе.

Зрители зашумели громче. Кто-то затянул незнакомую северянину песню, но его не поддержали.

— Кто хочет вызвать на поединок победителя? — вопросил первый монах. — Пока он не ушел с арены?

Столваагьер подобрался. Решится кто-то или нет? Маг мысленно подстегивал возможного противника: «Давай, давай же!» Силы бурлили в нем, он хотел сразиться и доказать всем, что самый сильный здесь — он и его вера — самая верная. Это всегда лучше доказывать сразу. Ну? Неужто никого? Столваагьер презрительно усмехнулся.

— Я хочу!

Голос был молодой, с отчетливым северным выговором. Говоривший не был уроженцем исконного Севера, как сам Столваагьер, скорее — выходец из восточных земель, но, безусловно, северянин. Занятно.

— Иди сюда! — прорычал маг, опережая приглашение судей.

Зрители зашевелились, стали вытягивать шеи, высматривая того, кто бросил вызов. Монах пробирался по рядам, но не назад, к выходу, чтобы оттуда спуститься по лестнице и выйти на арену через ворота, а вперед. Он выбрался в первый ряд амфитеатра, бросил взгляд вниз и спрыгнул на площадку. Наверху одобрительно засвистели. Монах выпрямился и легко направился к Столваагьеру. Прыжок на каменные плиты с высоты в два человеческих роста был ему в радость, судя по звериной ухмылке на молодом недобром лице. Ледяные светлые глаза сына Севера смотрели исподлобья.

— Брат Руде, — назвался он на ходу. — Руде Хунд. Деремся до смерти. Ну?

— Да, — хмуро кивнул Столваагьер.

Монах ему не понравился. Он был опасен. В отличие от других местных пустоверов, гладеньких, как обкатанные гальки, этот был твердым камешком с режущим краем. Не сумели его обкатать в монастыре как следует. И уже не успеют. Здравствуй и прощай, брат Руде Хунд… Рыжий пес. Пора тебе умереть, пес, но не просто так подохнуть, а красиво и для пользы дела.

— Брат Столве и брат Руде будут вести бой до смерти! — объявил судья и побыстрее убрался к стене. Фальшиво запели трубы.

Теперь они стояли рядом, только двое — больше никого, и солнце освещало их обоих. Победителя и претендента.

— Ко мне, пес, — скривил губы Столваагьер. — Попробуй меня куснуть.

Молодой монах неприятно оскалился.

— Меня уже пытались дразнить моим именем, — сказал он с угрозой. — Зря. Я люблю свое имя и не люблю тех, кто дразнит.

Столваагьер довольно кивнул. Вот парень сразу и показал свой характер. Задиристый честолюбец. Опасен, но уязвим. По честолюбию ударить нетрудно, и чем оно больше, тем проще по нему попасть.

Маг щелкнул пальцами и шепнул нужные слова. В воздухе над головой Хунда сделалась прореха. Из ниоткуда на него высыпалась груда отбросов и объедков — гниющие корки, обглоданные кости, вонючее тряпье.

— Помойный пес, — обидно засмеялся Столваагьер. — Лови, это твое!

— Ну нет, — оскалился Хунд. — Ничего подобного!

Мусор исчез, не долетев до монаха. А Столваагьер уже взмахнул рукой, отправляя на него волну дохлых кошек. Мерзкие трупики злобно щерились, с хрустом выгибали спины и пытались распушить облезлые хвосты.

— Хватай их, держи! — издевательски крикнул Столве. — Достойные противники для тебя!

— Прочь! — зарычал Руде Хунд. — Пошли вон!

Кошачье войско приближалось.

Столваагьер захохотал.

— Скажи «брысь»! — посоветовал он и быстро глянул вверх, оценили ли зрители шутку.

Черный кот с отъеденными ушами издал замогильное шипение и прыгнул на монаха.

— Нет! — заорал Хунд. — Неееет!

Кот рассыпался в полете клочьями пепла. Прочие трупики упали и не шевелились, лишь несколько еще пытались ползти.