— …верую… — продолжали шептать полумертвые губы.

Столваагьер, тяжко ступая, пересек арену и поставил ногу на спину побежденного. Хрустнул хребет.

— Верую в Бога Нет! — гулко возгласил маг. — И во все лики пустоты! Отрицаю мир — и отрицаю отрицание его!

С каждым возгласом он терял металлический блеск и нечеловечью стать и, когда договорил, вернулся к своему собственному обличью. Монахи увидели человека, который медленно убрал ногу с тела побежденного соперника и вздохнул:

— Унесите брата Пиорга, братия. Он заблуждался, но не со зла. Кто-нибудь еще хочет оспорить правоту моей веры?

Потрясенные зрители молчали. Столваагьер едва заметно улыбнулся. Он смаковал свою победу. Ах да, еще один аспект — символическая передача власти. Маг перевернул тело настоятеля лицом вверх, строгим жестом закрыл пустые глаза и отвернул ворот рубахи, полагая найти на шее амулет, ключ, знак. Но на теле пустовера не было ничего, могущего сойти за символ, лишь штаны и рубаха. Мертвец кривил губы, словно усмехался над тщетой действий победителя. Столваагьер незаметно пнул его ногой. Ничего, обойдемся без символов. За ним пойдут и так, потому что он — сила.

— Свято место дважды пусто! — маг воздел руки к зрителям обнимающим жестом. — Истинно так и да будет так!

Орвель никогда прежде не видел, как дракон поднимается в воздух. Ну, как-то так получалось, что когда Дрейк взлетал, дор Тарсинг находился в другом месте. А вот сейчас — именно в этом. И не где-нибудь поблизости, а в самой что ни на есть центральной точке, то есть верхом на шее дракона.

Чешуя здесь была мелкая, и толстая кожа собиралась в складки. Король прилип к драконьей шкуре, как муха к паутине. Самые мощные амулеты, какие нашлись в королевском арсенале, висели у монарха на шее, были обмотаны вокруг запястий и щиколоток. Если бы у звериной ипостаси Орвеля имелся хвост, королевский почтальон ему и хвост бы амулетами обмотал — но, спасибо Небу, хвоста не было.

Йемителми был приклеен заклинаниями к шее дракона тут же, по соседству. Человека и зверя удерживала только магия, никаких ремней или веревок. По этому поводу у короля с почтальоном случилась перебранка, но недолгая. Орвелю удалось убедить Йемителми, что пока действует магия, лучше магических креплений ничего не придумаешь, а если магия вдруг исчезнет, грохнется вниз и сударь Дрейк, и они оба, хоть привязанные, хоть нет. Это был неизбежный риск.

Трина в облике женщины взобралась вместе с ними на спину дракона. Девушка разрумянилась от восторга, волосы ее выбились из прически, глаза сверкали. Орвель почти забыл, куда и зачем они летят, так хороша была его невеста. Трина проследила, как они с Йемителми приклеились к чешуе, одобрительно кивнула и поцеловала Орвеля в мохнатую щеку. Сама она путешествовать на драконе не собиралась.

— Отчего вы глядите так мрачно, Йем? — спросил король, устроившись поудобнее. — Новые неприятности?

— Я сомневаюсь, верно ли Дрейк понял мои слова, — неохотно признался Йемителми. — Что-то с ним не то. Я повторил ему трижды, но не уверен.

— Я поговорю с драконом, — пообещала Трина. — Меня он поймет.

Почтальон буркнул что-то неразборчивое.

— Конечно, поговорите! — убежденно сказал король. — Мы готовы. Летим!

Трину не нужно было просить дважды. Девушка исчезла. Ласковый ветерок потрепал Орвеля по шерсти и скользнул дальше, к огромному уху дракона.

Дрейк встрепенулся и двинулся вперед неуклюжей трусцой, стремительно набирая скорость. Вблизи обрыва он сделал еще рывок и развернул могучие крылья. Восходящий поток подхватил его и понес. Орвель ощутил легкую дурноту от тряски, мимолетный ужас падения и сверкающий, невероятный восторг полета.

— Великое Небо! — прошептал он. — Почему я прежде не летал?!

Ничто не могло сравниться с чувством свободы, парения, осознания себя в высоте. Лучше этого чувства он знал только одно — любовь.

Трина была рядом. Орвель ощущал ее присутствие, хотя не сумел бы ответить как. Ее присутствие — и ее радость совместного полета. Преисполненный восторга, король вертел головой, пытаясь разглядеть острова внизу. Трина, угадав его желание, шепнула дракону нужные слова, и Дрейк лег на крыло, закладывая вираж.

Король архипелага Орвель дор Тарсинг впервые увидел свои владения с высоты.

Отсюда все выглядело иначе. Серебром и бирюзой сверкало море внутри Охранного кольца рифов. Темными пятнами проступали подводные скалы. Золотой остров, который Орвель привык представлять треугольным, с характерным очерком Короны на самом верху, оказался похож очертаниями на помятую грушу. Корона, она же Шапка, сверху виделась буро-зеленым пятном кратера в ободке серых стен. Сложились высоты, умножились длины, совершенно изменились пропорции. Остров Магов, профиль которого общепризнанно напоминал черепаху, стал чем-то вроде кривобокого сундука. А Монастырский остров оказался неинтересной бурой лепешкой — и никакого сходства с рыбьим плавником. Король дор Тарсинг, забыв обо всем, впитывал новую перспективу своего королевства. Ему хотелось кричать и петь от полноты чувств, но он сдерживался, поскольку рядом был Йемителми.

Главный королевский почтальон тоже был занят обузданием своих страстей, однако, в отличие от короля, его переполнял не восторг, а тяжкие предчувствия. Йемителми боялся за короля. Вся эта затея с полетом на Монастырский была сплошной авантюрой, и его служебный долг состоял в том, чтобы никоим образом не допустить монарха в воздух. Беда лишь, что другого способа заполучить перстень они не видели. Но даже согласившись, Йеми весь извелся, представляя, как магия отключается вот прямо сейчас, и они все падают, и ему надо как-то изловчиться, чтобы спасти короля. Занятые — один пейзажем, другой своими размышлениями, — они не сразу поняли, что в небе происходит нечто небывалое.