(Я знаю теперь, что Мадлен тогда вовсе не угрожала мне, — просто она пребывала в ужасном волнении и боялась, что нам, то есть им , не удастся довести до конца задуманный план.)

Себастьяна повернулась к окну спиной. Улыбнувшись мне, она проследовала туда, где рядом со священником сидело привидение девушки, и проговорила, глядя с неодобрением на запачканные кровью поверхность стола и каменный пол:

— Мадлен, как-нибудь останови или вытри эту… эту проклятую кровь. А то выглядит просто ужасно.

Отец Луи не смог удержаться от смеха. Мадлен отвела глаза и попыталась более не встречаться с Себастьяной взглядом, в то время как отец Луи напомнил решившей заняться воспитанием призраков даме, что Мадлен, увы, ничего не может поделать со своим кровотечением, да и убирать кровь не имеет смысла: нужно лишь подождать семь часов, и та исчезнет сама собой.

— Ну да, знаю, — отозвалась Себастьяна, — но мне всегда казалось, что ждать семь часов слишком утомительно.

Мадлен выскользнула из-за спины инкуба. Мне даже почти удалось проследить за ее стремительным перемещением к окну.

— Что ж, — вздохнула Себастьяна, — хотелось бы иметь семь часов, чтобы как следует организовать побег из этой тюрьмы, но у нас их нет.

И я поняла, что она смотрит не на Мадлен, а на светлеющее небо за ее спиной, ибо лучи солнца, которое вот-вот должно было взойти, уже начали освещать и дальние, затененные прежде, углы библиотеки. Себастьяна прошлась из угла в угол, и эти слабые лучики пронзили ее одежды; сквозь тонкую, ставшую почти невидимой ткань я увидела ее фигуру, по существу, обнаженной. Священник сидел на столе, словно петух на насесте. Наконец Себастьяна спросила:

— А ты все сделала, как мы договорились, Мадлен?

— Все… Разумеется, все .

— Хорошо. Тогда остается лишь ждать…

В этот момент мы все посмотрели в сторону коридора, ибо оттуда донесся шум голосов. Было трудно сказать, сколько их. Но один голос я различила — то была сестра Клер де Сазильи.

Я отскочила от двери, поближе к Себастьяне.

— Да, это они. Идут. — И Себастьяна одарила меня улыбкой. — Очень, очень хорошо.

— Но сестра Клер, она… — пролепетала я и запнулась.

— Да, хороша, нечего сказать. — И Себастьяна, расправив плечи, повернулась к главной двери, чтобы встретить врага лицом к лицу.

— Они приближаются, — запаниковала я, — разве не лучше нам убежать и…

— Конечно, нет, дорогая, — отмела мою идею Себастьяна.

Мой взгляд, как затравленный, метался по библиотеке, перескакивая с одного на другое; он останавливался то на главной двери, все еще запертой и, без сомнения, снаружи заложенной на засов, то на Мадлен и Луи, стоящих в последней оставшейся в библиотеке полутени, то на открытом окне, то на двери, ведущей на галерею. Куда спрятаться? Куда убежать? Почему никого не тревожит приход сестры Клер с мэром и остальными? Ах, как они спокойны!

— А может, нам хотя бы…

— Ты в безопасности, дорогая, — успокоила меня Себастьяна. Затем она подняла руку — я стояла так близко, что мне потребовалось сделать всего полшажка, чтобы та опустилась мне на плечо. Дама повернула голову и поцеловала меня в лоб. — Да, у нас совсем мало времени, и многое предстоит успеть сделать, но… но ты в безопасности. — Прикосновение Себастьяны было приятным: она была теплая, живая ; и это напомнило мне, что остальные двое давно умерли.

Я прильнула к ней. Ощутила успокаивающую тяжесть ее груди, изгиб ее бедер. Руки мои висели как плети: я не решалась дотронуться ими до Себастьяны, и все же как я упивалась ее теплом, погрузившись в негу и безопасность ее объятий!

Я взглянула на ее прекрасное лицо. На нем виднелись приметы возраста: неглубокие складки у губ, тонкая паутинка едва заметных морщинок, а на щеках — румяна. Еще я заметила, что она подкрашивает губы. Ресницы ее были длинные, черные и такие прямые, что это делало взгляд спокойным, легким и непринужденным… Эти глаза… Еще я обратила внимание на запах духов, но что это за духи? Лимонная вода? Липа? Нет, все не то. Розы. Ах, ну конечно, розы… Вне всяких сомнений. Одна роза даже у нее в волосах, прикреплена к одной из прядей в самом начале косы — собственно, просто воткнута в нее. Совсем свежая. С красными лепестками. Коралловые гребни в волосах тоже красные. А на длинных, низко свисающих серебряных серьгах — красные рубины, и в них играет свет загорающегося дня.

Она сделала шаг вперед, и я осталась стоять в одиночестве.

— Но… но… — пробормотала я, указывая на главную дверь библиотеки.

Себастьяна ничего не ответила; вместо этого она проследовала к столу, на котором стояло пустое блюдо, совсем недавно полное всякой снедью — жареными голубями и прочим. Она указала на букву «S» посреди блюда длинным и тонким пальцем с ногтем, покрытым красным лаком, затем облизнула кончик и проговорила:

— А вкусно было, ведь правда?

Я подтвердила это кивком.