— Ты что, в самом деле так сделаешь? — Восхищенная, Мэлори протянула руку к миске с попкорном. — Растить ребенка одной. Я хочу сказать, выбрать такой вариант сознательно, с самого начала, — добавила она, взглянув на Зою. — Ты понимаешь, что я имею в виду.

— Конечно, сделаю. — Дана поставила таз между ними. — А почему нет? Я здорова. И думаю, у меня есть, что предложить ребенку. Конечно, я должна быть уверена в прочности своего финансового состояния, но если до моих, скажем, тридцати пяти, на горизонте не появится подходящего парня, я предприму необходимые действия.

— В твоих рассуждениях нет ни капли романтики, — прокомментировала Мэлори.

— Возможно, но это дает результаты. Ты должна взглянуть на свою жизнь. Если есть что-то, чего ты действительно хочешь, ты должна добиваться этого любой ценой.

Мэлори подумала о своем сне, о ребенке, которого она держала на руках. О свете, переполнявшем ее мир и ее сердце.

— Если даже ты чего-то по-настоящему хочешь, есть границы.

— Ну, убийство или серьезное членовредительство, конечно, отпадают. Я говорю о том, чтобы принимать важные решения, преодолевать препятствия и расхлебывать результат. А что насчет тебя, Зоя? Я про растить-ребенка-самой, — спросила Дана.

— Не думаю, что решусь на это снова. Это трудно. Не с кем разделить груз, а некоторые грузы невозможно нести одной. Нет никого, кто смотрит на ребенка и чувствует то же, что чувствуешь ты. Никого, с кем можно разделить эту любовь и гордость.

— Ты была напугана? — спросила ее Мэлори.

— Да. О, да. Я до сих пор напугана. Думаю, это нормально — чувствовать страх, ведь это так важно. А ты хочешь детей, Мэл?

— Хочу. — Она слегка потерла камень между пальцами. — Больше, чем могла себе представить.

К трем часам, когда Дана и Зоя уже спали в ее постели, Мэлори убрала остатки их посиделок и с ощущением бесконечной усталости устроилась на диване. Так много мыслей, так много образов крутилось у нее в голове.

Она в который раз посмотрела на голубой камень. Может, он сработает. Она согласилась бы и на большее, чем кусочек скалы под подушкой, если это избавит ее от мучительной бессонницы.

А может, и не согласилась бы. Возможно, она не умеет принимать решения и следовать им так, как Дана. Она совсем измучилась, пока не положила камень под подушку и не позволила себе попробовать.

Она утверждала, что любит Флинна, но продолжала прятать частичку себя в ожидании, что чувство пройдет. И в то же время ее беспокоило и причиняло боль мысль, что он не любит ее также сильно.

Как она сможет сохранить равновесие, строить планы, если они не будут равны во всем?

У каждого должна быть своя ниша, не так ли? И если ниша не подходит, что ж, значит, надо что-то менять. Или кто-то другой сделает это за тебя, мысленно рассудила Мэлори.

Она со вздохом упала на диван. Она так яростно делала карьеру в искусстве. Хоть судьба и не сподобилась наделить ее талантом, она не могла так просто признать, что все эти годы учебы и работы были потрачены впустую.

Она сама вписала себя в эту нишу.

Она оставалась в Галерее, потому что это было комфортно, разумно и удобно. Она могла сколько угодно говорить о том, что может уйти в любой день. Но на самом деле, она так не считала. Слишком рискованно, слишком неопределенно. Не появись Памела, она до сих пор оставалась бы на прежнем месте.

И с чего она так взъелась на Памелу? Все правильно, эта дамочка нахальна и имеет вкус пережаренной форели, но более гибкая женщина, чем Мэлори Прайс, нашла бы выход из создавшегося положения. Она ополчилась на Памелу главным образом из-за того, что та нарушила равновесие ее размеренной жизни.

На самом же деле это просто не была ее ниша.

Теперь они с Даной и Зоей начинали общее дело. А она как можно дольше затягивала принятие окончательного решения. Да, в конце концов, она все-таки решилась, но сколько раз с момента принятия этого решения она сомневалась в его правильности? Сколько раз она думала повернуть назад, так как это слишком сложно и не может быть сделано чисто и без проблем?

И она ни на шаг не продвинулась вперед. Не занималась оформлением собственности, не строила планов, не проводила разведку среди художников и людей искусства.

Черт, она даже не отправила по почте приложение к своей лицензии. Потому что как только она это сделает — все, дороги назад не будет.

Она использовала ключ как предлог, чтобы не делать последний решающий шаг. О, она искала его, бросала на решение этой задачи все свое время и всю энергию.

Но здесь и сейчас, в одиночестве, в три часа утра, было самое время отметить один неоспоримый факт. Ее жизнь могла измениться самым странным и поразительным образом за последние три недели, но она сама совсем не изменилась.