Шрифт:
В тени, в ивняке, обнаружился не одноногий пьяница, а веснушчатый чумазый парнишка тех же лет, что и Ката. Сидит, губы надуты, руками колени обхватил, костяшки ободраны. Янка-байстрюк, Марыськин сын.
– Ты чего тут делаешь?
Вздрогнул, обернулся. Вместо холодной Морены в белом платье стоит по колено в траве худенькая светловолосая девчонка, дочь Витко-колдуна. Стоит, и на щеке царапина – кто ж виноват, что ежевика такая колючая? И тут же ощетинился привычно:
– А ты чего? Ворожишь да могилы раскапываешь?
– Вот, смотрю, чтоб мертвяки одного дурака не утащили… А чего это у тебя руки ободраны? Выкапываться трудно было?
– Спроси Яроша корчмарева, чего у него нос разбит.
– Чего не поделили?
Не ответил. Шмыгнул носом, отвернулся.
– А я тебя знаю. Ты Марыськи с выселков сын.
– Ну.
– А отец твой кто? Умер, что ли?
Вскочил, кулаки сжаты:
– Знаешь что…
– Не-а, не знаю. Расскажи, буду знать.
Странно, вроде, не смеется колдунова дочка… Сел опять, бросил коротко:
– Не было у меня отца.
Ничего, конечно, Ката не поняла, но решила не выспрашивать. Помолчала, потом тоже села рядом:
– А у меня мамки нет. Померла, говорят, когда меня рожала…
Нагнулась, поискала – вот она, жив-трава, на кладбище ее хоть косой коси. Тоже понятно, лучше всего на мертвых костях растет…
– Давай руку.
Янка поглядел исподлобья, но руку все ж протянул. Ката траву в ладонях растерла, к разбитому приложила, нужные слова пропела. Слова-то она давно знает – не учил никто, просто знает, и все, - только тут не в словах дело. Тут надо подумать правильно…
Янка зажившую руку долго разглядывал, на Кату круглые глаза вскинул:
– Ты что – тоже колдовать умеешь? Как тетка Грипа?
– Дура твоя тетка Грипа. И молоко чужое любит. Только не говори никому – сглазит.
– А ты тоже сглазить можешь?
– Дурацкое дело нехитрое…
– А-а, тебя отец учит, да?
– Да никто меня не учит. Юркая Тень говорит, я Прирожденная.
– Кто-кто говорит?
Вот Кату угораздило – проговорилась, как маленькая!
– Да так… Много будешь знать – скоро состаришься.
– Тетка Грипа говорит, ты с нечистым знаешься… Это он и есть, что ли?
– Сам-то ты больно чистый… Умылся бы.
– Так что ж она – врет, что ли?
– Врет.
– Значит, нет никакого нечистого? Этой Юркой Тени твоей?
– Дурак. Хочешь его увидеть?
– Ну-ка?
– Быстрый выискался… Приходи ночью сюда – может, увидишь.
Отскочил Янка, снова оскалился, как волчонок:
– Заманиваешь, колдунья, семя сатанинское?!
– Че-го?! – Ката тоже поднялась. Ох, сказать бы сейчас пару слов, да познакомить нахала с Волосатым Духом… или Лесному Рогачу отдать? А может, просто в нос ему двинуть?
Ничего этого не стала Ката делать, только произнесла свысока:
– Нужен ты мне – заманивать… Штаны сначала просуши.
Янка невольно вниз глянул, на свои штаны. Сообразил, что попался по-глупому, покраснел. А колдунова дочка, сатанинское семя, еще и смеется!..
– Думаешь, испугался? Приду!
– Так-таки придешь?
– Сказал, приду!
Ката остыла слегка. Юркая Тень, конечно, пошутить мастер, да только не всем его шутки нравятся. Недавно вот плотника из Лосиной Долины мало что нее до смерти напугал… А Белянчик – тот и вообще людям на глаза показываться не любит. Как-то наткнулся тут на них с Катой Ильяшка-деревяшка, Кату и не заметил даже, сразу на землю – хлоп, и ну голосить: “Ангел небесный, ангел небесный!”… Потом и по всей деревне разнес, да только не поверили ему. Мало ли что после жбана браги примерещится? Видели его как-то – по церковному двору метлой чертей гонял…
– Ты один-то не ходи. Одному тут опасно.
– А вдвоем что – не опасно?
– Со мной не тронут, меня тут знают… Ладно. Ты на сеновале ночуешь? Я за тобой зайду, свистну три раза – вот так…
Ката трижды тихонько свистнула по-птичьи, замерла. Долго ждать не пришлось: зашуршала солома, тоненькая фигурка соскочила с сеновала, что-то у нее под ногами хрустнуло…
– Тише ты! Всю деревню разбудишь.
– Чего будить, не спит никто… Двери везде хлопают, свет вон горит… Чего это они?
– Татка говорит, Мечислава ждут. Ох и будет этому Мечиславу… Только через деревню ходить нельзя, заметят. Пошли по болоту?
– Ты чего?! Там же болотницы!
– Ну и что?
– Затянут же!
– Сдались мы им, у них и без нас тесно… Вот колесник, в прошлом году там потонул, помнишь? – этот может… Только со мной ему не сладить. Пошли, только быстро, полночь скоро.
А в лесу – хоть глаз выколи, только над болотом огоньки вьются. Ката Янку за руку вела – сама-то она через все это болото что днем, что ночью с закрытыми глазами пройдет. Только ночью тут про себя Сторожевую Песню петь надо – болотницы эти злые бывают. С тоски, что ли? Никто ведь с ними разговаривать нее желает… С Лесовиками – с теми охотники стараются дружбу водить, а кто поудачливей – те и с самим Лесным Рогачом. Он, толстомордый, пиво да брагу очень любит… Старатели все с Горными Карлами якшаются. Карлы эти тоже не мед, но если очень хорошо попросить, и агаты покажут, и другие всякие камушки. Плывун – тот жирует: и рыбаки его задабривают, и сплавщики, и мельник, вот и плавает старик надутый, что сам князь. А в болоте чего кому надо? Вот и бесятся болотницы.