— Договорились, — согласился Вепрь. — Ты даёшь мне номер своего счёта в Швейцарии, и я перевожу на него десять миллионов. Где Анька?

Скрудж, улыбаясь, покрутил головой.

— Не-ет, — произнёс он нараспев. — Не десять. Пять раз по десять… За моральный ущерб. Я думаю, это будет справедливо.

— Пятьдесят миллионов долларов? — Вепрь поцокал языком. — Это хорошие деньги. Но я согласен. Ты прав, курилка, я заработаю себе ещё. Тебе достаточно будет моего слова?

— Вполне. Ты же мне как родной.

— Тогда возвращай Аньку.

— Тпру! — остановил его Скрудж. — Не надо торопиться. Это был только первый пункт моего условия. А второй таков: ты должен будешь… отдать мне «Прелесть»!

— И ты, Брут! — воскликнул Вепрь. — Тебе-то она для чего понадобилась?

Собеседник довольно крякнул. Сцепив пальцы замком и вывернув их, он вытянул руки вперед. Пальцы хрустнули. Скрудж скривил рот, отчего нижняя губа слегка оттопырилась, обнажив ряд мелких белых зубов.

— Где же я тебе её возьму, «Прелесть» твою? — спросил Вепрь. — Скорее всего её уже и в Городе-то нет…

— Есть, — возразил Скрудж. — Если бы я не был в этом так уверен, то не стал бы тебя просить об этом… Видишь ли, дорогой мой, у меня, есть все основания полагать, что этот компакт-диск находится у человека по имени Ахмет Бакаев, а тот в свою очередь до сих пор находится в Городе. Ты же знаешь такого человека, Вепрь? В общем, он в Городе, и ты найдёшь его. И принесёшь мне диск на блюдечке с золотой каёмочкой, и только после этого я верну тебе твою драгоценную Анну Павловну…

Он повернулся к Оле.

— Вы согласны с такой постановкой вопроса, Ольга Николаевна?

Та ничего не понимала. Беспомощным взглядом она поочередно смотрела то на Вепря, то на Скруджа, то снова на Вепря, и только одна-единственная мысль явственно читалась в ее взгляде: «Верните мне мою дочь!»

Она была чертовски далека от забот всех этих ахметов, скруджей и вепрей и от нечто под названием «Прелесть». Ей нужна была только ее дочь, живая и здоровая.

— Серёжа… — едва слышно проговорила она. — Серёжа, спаси Анечку…

Её короткий влажный всхлип больно резанул по сердцу Вепря.

— Хорошо, я согласен… Оля, оставь нас с Максимом Андреевичем одних, пожалуйста, нам надо кое-что обговорить.

Оля без единого слова поднялась и вышла. Скрудж проводил ее восхищенным взглядом.

— Вот это женщина! Твоя мать, Вепрь, просто красавица.

— Я знаю это… А теперь к делу, Скрудж. Мне нужны гарантии, что после того, как я отдам тебе диск, ты в свою очередь отдашь мне девчонку целой и невредимой.

— Гарантия у меня только одна — моё слово. Достаточно?

— Хотелось бы большего… Впрочем, обманывать меня тебе нет никакого резона. А теперь мне хотелось бы слышать ее голос, чтобы быть уверенным, что с ней всё в порядке.

— Поверь мне, с ней полный порядок!

— И всё же…

Скрудж глубоко вздохнул:

— Какой ты настырный, Вепрь, право слово! Не думал я, что тебе так дорога эта девочка. Нет, я надеялся на это, конечно же, но не думал, что твоя любовь простирается такдалеко. Потому- то и держал твою мать на мушке. На всякий случай… Что ж, Вепрь, мы заключили с тобой договор, и будь свидетелем тому, как добросовестно я исполняю первое твое требование.

Удерживая на лице клоунскую улыбку, он двумя пальцами извлек из кармана сотовый телефон. Когда ему ответили, он сказал:

— Приветствую тебя, Йосик. Как там у нас обстоят дела с нашей девочкой? Нет, Йосик, твоя шлюха меня совсем не интересует, я спрашиваю об Анечке, кашей милой пленнице. Спит? Будь добр, разбуди её и пригласи к телефону…

«Йосик, Йосик… — лихорадочно думал Вепрь. — Давненько я не слышал этого имени. И даже забыл о его существовании. А ведь действительно живет в Городе такая фигура. Иосиф Штерн, мутный человечишка, что называется — темная лошадка. Он никогда нигде не работал, не крал и уж, конечно, никого не убивал — просто он порой брался выполнять некоторые щекотливые поручения и просил за это соответственную плату».

Но славился он другим.

Несмотря на преклонный возраст (а было ему почти шестьдесят), Иосиф был известен своей невиданной, почти юношеской гиперсексуальностью. Он имел одновременно несколько постоянных любовниц, при этом успевая регулярно, видимо, по какому-то своему особому графику, приглашать к себе профессиональных проституток, причем сразу скопом, для развлечений особого рода. Время от времени, для разнообразия, надо полагать, пробовал Йосик и гомосексуальную любовь, но особенно он предпочитал секс с маленькими девочками. Владик Журавин в бытность свою, помнится, с ног сбивался, разыскивая для него проституток в возрасте до десяти лет.