Через два часа к нему в отель приехал Эдгар Вейдеманис. Они встретились в холле и вышли на улицу.

— Вернуть тебе твое оружие? — спросил Эдгар.

— Нет, — ответил Дронго, — мне скоро в тюрьму, туда с оружием не пустят. Кроме того, нельзя исключить повторный обыск в моем номере. Разрешение у меня есть, но пока они будут разбираться, могут меня задержать и не допустить к судебному процессу. А мне нужно быть на суде. Очень нужно.

— Я тебе уже говорил, что дом, в котором остановилась сестра Омара, был атакован скинхедами, — напомнил Вейдемадис. — Я решил проверить, кто и как сумел узнать, где именно живет сестра обвиняемого. И выяснил удивительный факт. На улице Ченцова проживает некий Кастрюк. Он сосед Петросянов, живет от них через один дом. Так вот, этот самый Кастрюк — лидер местных скинхедов, известный и прокуратуре, и милиции. А он, в свою очередь, прекрасно знал, кто остановился у его соседей. Причем, обрати внимание, Кастрюк очень даже вежливый сосед. Цветочки выращивает, кошек любит. Однако этот милый цветовод ненавидит всех приезжих, особенно с Кавказа. Для него они — черномазые, которых нужно выкинуть из города. Он и подбил подростков забросать камнями дом своего соседа. Он узнал от соседей о твоем приезде. Представляешь, какая это сволочь? — Почему сволочь, — равнодушно сказал Дронго, — обычный националист. Примитивный, глупый и ограниченный. Лев Толстой был прав — национализм последнее прибежище негодяев. Ну как ему объяснить, что приехавший сюда армянин Аркадий Петросян не хочет никому зла? Он всего лишь просит дать ему возможность нормально работать, растить детей. Как объяснить Кастрюку и ему подобным, что это прекрасно, когда в страну охотно приезжают другие люди. Значит, в этой стране хотят жить. Еще пока хотят — до той поры, пока такие вот кастрюки ее окончательно не загубят. Как ему понять, что любая страна поднимается за счет согласия всех проживающих в ней людей, независимо от цвета кожи и религии.

— Ты как будто репетируешь свою речь на судебном процессе, — пошутил Эдгар.

— Я не знаю, что мне там говорить, — Дронго вздохнул. — Но точно знаю, что выступать буду. Может быть, это будет мое первое и последнее выступление в суде. Может быть, я окажусь самым скверным адвокатом в истории судебных процессов. Но я постараюсь рассказать историю жизни этого несчастного убийцы.

— Ты думаешь, что тебя поймут?

— Не уверен, — признался Дронго, — но буду пытаться. Через час мы с Голиковым едем в тюрьму. Найди Фатиму, скажи, что я хочу с ней вечером встретиться. Пусть приедет ко мне в отель. И будь осторожен. Меня очень огорчит, если какой-нибудь маленький Кастрюк проломит тебе голову. Очень бы этого не хотелось.

— Не беспокойся. Я вооружен и очень опасен, — пошутил Эдгар. — Ты знаешь, Дронго, я столько лет с тобой знаком и все ре перестаю тебе удивляться. До свидания, дружище.

Через час Дронго уже ждал у входа в тюрьму Голикова. Тот появился запыхавшийся и раскрасневшийся от быстрой ходьбы.

— Я заявил, что подаю ходатайство о суде присяжных, — тяжело дыша, сообщил Андрей Андреевич. — Знаете, что на это сказали в нашей консультации? Что я выжил из ума. А в суде вообще поначалу решили, что ослышались и не поверили мне. А потом оценили мое решение как попытку затянуть процесс. Представляете? Никто не верит, что в сложившейся ситуации можно на полном серьезе попросить суда присяжных…

 — Идемте в тюрьму, — прервал его Дронго. — Мне нужно срочно увидеться с Омаром. А потом мы с вами поговорим. Предъявив документы, они прошли все процедуры. В комнате адвокатов им пришлось ждать минут двадцать, пока привели Нагаева. За несколько дней он похудел еще больше, сильно хромал и выглядел равнодушным ко всему, что происходит вокруг. Дронго обратил внимание на то, что руки Омара были в свежих синяках. Голиков тоже это заметил. Омара посадили на привинченный к полу стул. Наконец надзиратели вышли, захлопнув за собой дверь, и они остались втроем. Нагиев безучастно смотрел на обоих своих защитников.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Андрей Андреевич.

— Нормально.

— Вас перевели в одиночную камеру? — уточнил Голиков.

— Нет.

— Я же просил! — возмутился адвокат. — Откуда у вас эти свежие синяки на руках?

— Не помню.

— Вас опять били?

Нагиев пожал плечами. Дронго понимал: когда так болит душа, физическая боль уже не имеет значения. Да, иногда легче умереть, чем жить.

— Я вновь потребую, чтобы вас перевели в одиночную камеру. — Андрей Андреевич поднялся. — Вы больше ничего не хотите мне сказать?

— Ничего.

У Омара были абсолютно пустые глаза. Голиков посмотрел на Дронго, пожал плечами и вышел из комнаты.

— Омар, — начал Дронго, — я хочу с вами поговорить.

На лице Нагиева не дрогнул ни один мускул. Он выслушает, что скажет ему этот человек, а потом вернется в свою камеру, чтобы быть избитым в очередной раз. На голове у него была плохо наложенная повязка. Было заметно, что рана кровоточит, повязку ему, похоже, никто менять не собирался.

— Я беседовал с вашей женой и сыном, — сообщил Дронго. Глаза Омара более осмысленно взглянули на собеседника. — Я сказал Руслану, что произошла трагедия, — продолжил Дронго. — Он вас очень любит и верит в вас.

Глаза Омара сузились, он тяжело задышал. Разговор о сыне был единственным, способным вывести его из состояния мрачной отрешенности. Этого Дронго и добивался.

Давай договоримся так, — перешел на "ты" Дронго, — ты будешь меня слушать и держаться изо всех сил. Никаких криков, никаких срывов. Если не нравится, не отвечай. Я здесь не ради тебя. Ради твоей сестры, ради ее семьи, ради твоего сына. Поэтому держись из последних сил и слушай.

Омар сжал губы. Было заметно, что он дрожит.

— Я все узнал, — сказал Дронго, глядя ему в глаза, — тебя подставили с этой квартирой. Они в "Синем горизонте" обманывали многих. Ты был не первый и не последний. Лена не знала всех подробностей случившегося в Москве, а твоя гордость не позволяла тебе рассказать ей. Теперь она знает и собирается приехать на процесс.

Зрачки Омара расширились. Он открыл рот, собираясь что-то сказать.

— Пока молчи, — строго приказал Дронго. — Будешь говорить, когда я разрешу. Я все знаю. И про твои неудачные вояжи в Турцию, и как ты потерял деньги в августе девяносто восьмого. Все эти несколько дней я занимался историей твоей жизни. Я знаю, что пистолет тебе достал Виталий Толкачев…