— Извините, — церемонно начал Дронго, — это дом Бондаренко?

— Чего вам нужно? — неприветливо спросила женщина. — Кто вы такой?

— Я помощник адвоката Голикова, — начал объяснять Дронго, — у меня есть важное поручение к Елене Бондаренко. Очевидно, это ваша дочь?

— Ничего не очевидно, — нервно сказала женщина. — Как вы нашли наш адрес? Мы его никому не давали. Или это опять Фатима постаралась? Все надеется спасти от тюрьмы своего брата-убивца?

— Откуда вы знаете, что он "убивец"?

— Ворона на хвосте принесла. В общем так — давай топай отсель. Мы с тобой говорить не уполномочены.

— Не могу — Дронго улыбнулся. — Я же вам объяснил: у меня важное дело к вашей дочери, я должен выполнить поручение. И если вы меня прогоните, то через полчаса я вернусь с милицией, и вы будете вынуждены пустить меня в дом. Зачем вам такая огласка? Соседи ведь пока не знают, что вашего зятя арестовали по обвинению в тройном убийстве. Но уж если я приеду сюда с офицерами милиции, вся улица будет знать, почему мы здесь появились.

Женщина заколебалась.

— Мне нужно только поговорить, — продолжал давить Дронго.

— Хорошо, — согласилась наконец хозяйка. — Заходите, но не надолго.

— Только привяжите собак, — напомнил Дронго. — Ишь, какие злющие у вас псы.

— Да они не кусаются, — ответила женщина, но собак отогнала. Дронго подумал, что сумел все-таки хоть немного смягчить эту суровую женщину.

Они вошли в дом, здесь было тепло и пахло хлебом. Дронго провели в большую комнату, где, не дожидаясь приглашения, он сел на стул.

— Говорите, что вам нужно, — нетерпеливо сказала женщина, усаживаясь напротив.

— Простите, как вас величать?

— А это вам зачем? Больше нам встречаться не придется, — отрезала хозяйка.

— Может, мне лучше поговорить с вами, чтобы не тревожить вашу дочь? — миролюбиво предложил Дронго.

— Чего со мной говорить? — Она все-таки подошла к столу и села напротив гостя. — Я ему не жена была и не любовница, и ничего про него сказать не могу. Да и вообще не хочу про него говорить.

— Он отец вашего внука, — напомнил Дронго.

— В том-то и дело, что отец. Я говорила Ленке, не торопись за него замуж, чего ты нашла в этом кавказце. И религия у них другая, они там женщин не уважают.

— Кто вам это сказал?

— Знаю. Вот ты хоть и Голиков, а похож на грузина или грека, но все равно наш православный. А они чужие. Сколько волка не корми… — Дронго усмехнулся, но не стал разубеждать пожилую женщину. Она не расслышала, что он помощник адвоката Голикова, а не сам Голиков. — Знаешь, я сколько натерпелась? — внезапно спросила она переходя на "ты". — Просила Ленку погодить с замужеством. А она молодая была, глупая. Влюбилась — и никого, даже мать, слушать не хотела.

— Может, хорошо, что не слушала? — осторожно возразил Дронго. — Всегда лучше, когда молодые люди сами делают свой выбор, сознательно.

— Вот она и сделала, — отрезала женщина, — выбрала на свою голову. Он и мне понравился, когда я его первый раз увидела. Высокий такой, немного пониже вас, стройный, красивый. Говорили, что институт с отличием закончил и в школе медаль золотую получил. Словом, на человека похож был. А потом все у него пошло наперекосяк.

— Потом у всех пошло не совсем так, как они планировали, — тихо заметил Дронго, но это лишь еще больше ожесточило его собеседницу.

— Многие в бизнес пошли, — заявила она. — Мой сын физкультурный институт закончил, а сейчас у него два обувных магазина. Нужно было и Ленкиному мужу учиться жить по-новому. А он в позу встал, вместо того чтобы о семье думать. Потом за ум взялся, да было уже поздно. А теперь его посадили. Господи, грех-то какой на душу взял!..

Дронго сидел лицом к двери: профессиональная привычка — никогда не садиться спиной к дверям. И поэтому он первым увидел, как в комнату вошел мальчик, замерший у дверей. Дронго предостерегающе поднял бровь, но женщина не обратила на это внимания. И тогда он, прервав ее, поздоровался с вошедшим. Тут только она догадалась замолчать и обернуться. На пороге стоял подросток лет тринадцати-четырнадцати. На нем были джинсы, легкая куртка, кроссовки и бейсболка, надетая, как водится, задом наперед. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, насколько паренек похож на отца. Такой же рослый, худощавый, смуглый, угловатый, с пушком пробивавшихся усов над губой. Лишь округлый подбородок и светлые глаза, доставшиеся от матери, указывали на его родственную связь с сидевшей за столом старухой. Подросток смотрел на нее, нахмурившись. Очевидно, он расслышал последние слова бабушки об отце. Мальчик шагнул в комнату.

— Что с моим отцом? — спросил он ломающимся голосом, обращаясь к бабушке.

— Ничего, — смутилась та, — мы вот тут беседовали…

— Вы мне ничего не говорите, — возразил мальчик. — Скажи наконец, что с ним случилось? За что его посадили?

— Кто тебе сказал такие глупости, — замахала руками женщина, предостерегающе посмотрев на Дронго, и тот согласно кивнул.

— Скажи, что с ним случилось? Я должен знать! — настаивал подросток.

Дети острее взрослых чувствуют, когда им врут. Всякая недосказанность, полунамеки, иносказание кажутся им заговором, направленным в первую очередь против них.