Он уже собирался уйти с платформы, волоча за собой чувство слабости и сожаления, когда встретился глазами со служащим вокзала. Тот молча показал пальцем на его щеку. Дома Каору посмотрелся в зеркало и увидел: на щеке раной алела помада Фудзико.

– Ты не ошибся в выборе любимого человека? Уверен, что она тебе подходит?

Только господин Маккарам мог задавать такие вопросы Каору, в то время как тот, мысленно возвращаясь снова и снова в объятия Фудзико, собирался начать новую жизнь. Каору даже удавалось возражать: если кто и ошибается, так это господин Маккарам. Но его собеседник слишком ловко манипулировал псевдологическими утверждениями, и Каору начинали мучить сомнения. Все, что Каору принимал от господина Маккарама: и комната в его квартире, и лекции в университете, и театральная сцена – было ловушкой, цель которой одна – заставить Каору принять его любовь.

– Почему вы так думаете? Разве вы знаете Фудзико?

– Она обыкновенная девочка из приличной семьи, которая учится в престижном университете. Вряд ли она когда-нибудь станет официанткой или танцовщицей топлесс. Что у нее в будущем? Административная рутина, скучная научная работа или безрадостный брак.

– Что вы хотите сказать?

– Она всегда будет стоять на стороне империи. А ты сейчас общаешься с теми, кого можно назвать бунтарями. Они проводят жизнь в суровой борьбе за существование без всяких гарантий на будущее. Гневные бедняки, жертвы свободы и равенства. Защитники империи используют слабаков в качестве трамплина, а сами стремятся подняться до уровня имперских правителей. Империя дремлет, краем глаза наблюдая за недовольными, которые не могут вырваться из порочного круга бедности и насилия. Империей управляют люди, выигравшие в условиях конкуренции. Они стравливают бунтарей друг с другом, манипулируют политикой и рынком. Такова игра. Рано или поздно бунтари сложат оружие и станут пешками в этой игре. Ты японец, и твоя империя не похожа на нашу. Конечно, благодаря императору все японцы находятся в равных условиях, но сможешь ли ты это принять? По-моему, ты обижен на Японию, скрывающую, что за идеей равенства стоит дискриминация. История – странная вещь. Среди твоих предков – мадам Баттерфляй, женщина, которую презирал и предал американец. Но отец мадам Баттерфляй получил меч от императора Мэйдзи, и его вынудили покончить с собой. А твой дед? Ни Америка, ни Япония не считали его своим, он был отверженным и там и тут. Да и твой отец, живя в Японии, оставался изгоем, к нему относились предвзято, а музыкальные круги и вовсе игнорировали его. Все твои предки были бунтарями, разве не так? А что можно сказать о тебе? Ты пытаешься поверить лжи под названием «равенство», как будто опыт предков ничему тебя не научил. Ты, наверное, хочешь сказать, в любви двое равны, но сам ты – игрушка в ее руках. Неужели ты этого не видишь?

Господин Маккарам громоздил одну ложь на другую, стараясь возбудить в Каору тревогу, посеять в нем ростки недоверия к Фудзико. А Каору не располагал ни доводами, ни логикой, позволяющими опровергнуть речи господина Маккарама. Ему оставалось только самозабвенно верить Фудзико. Потому что он не только любил, но и верил.

На все провокации Маккарама Каору тихо отвечал:

– Возможно, я не прав, но я верю ей. Мы пообещали никогда не предавать друг друга.

– Вот как? Что за наивность! И это при том, что три поколения твоих предков пострадали от любви, были преданы ею. Зря ты веришь в эту любовь. Нечего думать дни и ночи напролет об одной девице. Тебе пора причалить к другому берегу любви. Пора отказаться от служения двум господам сразу: и Америке и Японии.

Честно сказать, Каору не вполне понимал, зачем господин Маккарам пытался отдалить его от Фудзико. Господин Маккарам впадал в транс, будто провидец, который мог заглянуть в несчастливое будущее. Может, он и обладал талантом предсказателя, но Каору ему не верил. Сквозь маску бунтаря-анархиста просвечивало лицо разочарованного буржуа. Он был всего лишь хиппи, застывшим в своем развитии. Буржуа-интеллектуалы, жившие в странах, где быть коммунистом опасно, становились хиппи, не в силах вынести разочарования в капитализме. Господину Маккараму хотелось разделить свое бремя с Каору. Не помешай он развитию их отношений с Фудзико, Каору, наверное, откликнулся бы на его призыв. И вероятно, господину Маккараму удалось бы разбудить в Каору бунтарский дух, точно угадав то состояние, в котором он находится. Но Каору предпочел отдаться своему чувству, а не рассуждениям господина Маккарама. Ему знакомо было искусство переживать гнев как гнев, радость как радость, грусть как грусть. Он смотрел на Фудзико так же, как Энрике на свою игру. В нем не было места ни для тоски, ни для рассуждений.

После расставания с Фудзико на вокзале Пеннстейшн Каору получил от нее короткое письмо:

– А какую роль играл господин Маккарам?

Этот голубой бунтарь-интеллектуал был, с одной стороны, поручителем и гарантом Каору, а с другой – разрушителем его любви. Насколько ему удалось омрачить любовь двоих, которая только вышла из колыбели и делала первые шаги на еще нетвердых ногах? Ты расспрашивала об этом слепую Андзю, старшую сестру Каору.

– Если говорить коротко, он тоже любил Каору, – ответила Андзю, улыбаясь своим воспоминаниям.

– Тетя, а вы видели господина Маккарама?

– Я встречалась с ним втайне от Каору, когда он приезжал в центральный офис компании в Токио. Это было уже после того, как Каору вернулся из Нью-Йорка. С первого взгляда я поняла: мы с господином Маккарамом – люди одного сорта. Мужчина и женщина, которым в любви всегда достается второстепенная роль. Еще до нашей встречи мы стали помогать друг другу.

– Что вы имеете в виду?

– Мы оба были против отношений Каору и Фудзико.

Интересы голубого поэта-анархиста и девушки из буржуазной семьи сошлись в ревности к Фудзико. Андзю обратилась к господину Маккараму с просьбой, чтобы он рассказывал ей, как живет Каору, что он делает каждый день. Господин Маккарам разгадал намерения Андзю и стал отправлять ей подробные письма. Андзю же писала господину Маккараму о прошлом Каору, о его семье. Так они вступили в молчаливый сговор. В конце третьего письма Андзю написала:

Андзю не стоило препятствовать Каору ехать в Америку, да и ревность свою ей нужно было спрятать подальше и радоваться, наблюдая со стороны за развитием любви Каору и Фудзико. Но, отказавшись от этой роли, она использовала господина Маккарама как шпиона, прикидывая в уме, как бы помешать их любви. Андзю контролировала любовь Каору, будто играла. Получалось, что она плела имперские интриги, Каору был бунтарем, которому отводилась роль пешки, а господин Маккарам, оставаясь бунтарем, тайно сотрудничал с империей. Андзю умело пользовалась своим положением любимой дочери директора компании и положением господина Маккарама, получавшего большую зарплату от нью-йоркского филиала «Токива Сёдзи». Донося до сведения отца положительные отзывы о заботе, которой господин Маккарам окружал Каору, взамен она требовала от господина Маккарама пристально следить за братом.