– Я и сама толком не понимала, что делала. Мне просто не хотелось стоять перед закрытым пологом. Каору – мой младший брат, и любовь к нему с самого начала была под запретом. Но мы не кровная родня, и, значит, любовь между нами все же возможна. Как бы ты на моем месте разрешила это противоречие? Осталась бы на втором плане, с радостью наблюдая, как развивается их любовь? Или бросилась бы к Каору, отдавшись непреодолимому порыву? Думаю, ты бы выбрала второе. Тебе не подходят второстепенные роли. Я же взвалила на себя все противоречия, отказавшись от выбора. Я слабая женщина, как и моя мать.

– Господин Маккарам и дальше продолжал чинить препятствия любви Каору и Фудзико? Или их любовь в Америке сложилась удачно?

– Я не знаю, что было после их расставания на вокзале Пенн-стейшн в Нью-Йорке. Кажется, в Америке они встречались всего два раза. Одна досадная случайность накладывалась на другую. Правда, некоторые из этих случайностей подстроили мы с господином Маккарамом.

– Интересно, что было бы, если бы тогда на вокзале Пенн-стейшн Фудзико решила остаться в Нью-Йорке еще на один день? Или если бы господин Маккарам отдал Каору телеграмму от Фудзико за два дня до ее отъезда? Или если бы Каору не поехал в Атлантик-Сити? Тогда бы у них все получилось?

– Не знаю. Может быть, Каору не хватило бы настойчивости, может быть, Фудзико не смогла бы решиться на любовь. Ведь она толком и не знала, что такое любовь. А потом, ей необходимо было вернуться.

Сколько времени должно было пройти, чтобы двое, узнавшие негу объятий, вновь захотели увидеть друг друга? Каору мог в любой момент сесть на поезд, который увез от него Фудзико с вокзала Пенн-стейшн. Он не стал бы довольствоваться столь короткой встречей.

– Почему Каору не поехал опять к Фудзико?

– Он собирался, но ему внезапно пришлось вернуться в Токио. Бабушка очень тяжело заболела. Здесь не было ничьей интриги. Просто я каждый день молилась о том, чтобы Каору вернулся домой. Если мои молитвы были услышаны, значит, это моя вина. С тех пор как Каору появился в нашем доме, Мацуко Токива, мать его отчима Сигэру, всегда была на его стороне. Бабушка тяжело заболела, и он должен был приехать, даже если это помешало бы его любви. Наверное, Каору в любом случае собирался обратно в Нью-Йорк сразу после кризиса, как только бабушка слегка оправится, или после ее смерти, если так случится. Но ему пришлось надолго задержаться в Токио. Каору не было в доме Токива меньше чем полгода. Но я поразилась тому, насколько он изменился за это время. Он вырос, его взгляд стал прямым, да и выглядел он гораздо солиднее. Мамору был в Америке целых два года, а совсем не изменился, только потолстел немного. Наверное, Каору и Мамору побывали в разных Америках.

Каору примчался в больницу прямо из аэропорта. Вся семья Токива стояла у постели бабушки. Ее как раз перевели в обычную палату из отделения интенсивной терапии. Она пока не пришла в себя, но врачи говорили, что кризис миновал. Ее сердце, на несколько минут остановившееся, вновь пришло в движение, наверное, почувствовав привязанность к этому миру.

– Вот и я, – сообщил Каору спящей бабушке и поздоровался с отцом Сигэру и матерью Амико.

Поблагодарив Каору за скорый приезд, Сигэру объяснил, почему они позвали его: перед тем как лечь в больницу, бабушка хотела поговорить с Каору.

– Я не знаю, что бабушка хотела тебе сказать, но она настойчиво расспрашивала Андзю, что за жизнь ты ведешь в Нью-Йорке. Бабушка высоко ценила твое умение рисковать, но сильно волновалась за тебя.

– Да. Бабушка надеялась, что ты развлечешь ее в старости. Так что ты обязан выкинуть что-то экстраординарное и порадовать старушку. – Мамору и тут не упустил случая издевательски переиначить чужие слова. Мама одернула его и стала расспрашивать Каору о занятиях с Попински, о том, становится ли лучше его голос. Андзю больше интересовала их совместная жизнь с господином Маккарамом. Члены семьи Токива абсолютно не изменились за эти пять с лишним месяцев, даже то, что бабушка была при смерти, ничуть не отразилось на них. Только Каору пребывал в другой реальности и, находясь в одной комнате с Токива, смотрел на них как будто издалека.

Бабушка выбрала момент, когда все Токива вновь собрались в ее палате, и пришла в себя. Первыми ее словами за трое суток были:

– А что это вы тут делаете? – Она произнесла это так четко и ясно, что все успокоились: бабушка окончательно вернулась к жизни.

– Бабуля, ты вернулась с того света? – беспечно брякнул Мамору, а бабушка ответила с серьезным видом:

– Никакого того света нет. А где Кюсаку? Опять по девкам пошел?

Бабушка пыталась отыскать в больничной палате своего мужа, который умер пятнадцать лет назад. Мамору покрутил головой и рассмеялся, обращаясь к Андзю:

– Все-таки она побывала на том свете.

– Мама, отец уже давно лежит в могиле. Опомнись, пожалуйста, – зашептал Сигэру на ухо бабушке, пытаясь вразумить ее.

Сначала она не соглашалась, повторяя:

– В какой такой могиле? – но затем лицо ее посветлело, она будто внезапно вспомнила о чем-то хорошем и добавила: – Значит, теперь я свободна.

Никто из присутствующих не понял, что она имела в виду.

Однако пятиминутная остановка сердца не обошлась для бабушки без последствий. Сначала никто этого не заметил, обманувшись ее четкой и ясной речью. Возвращаясь из краткого путешествия по тому свету, бабушка частично потеряла память и заблудилась в лабиринте времени.