– Ладно, делай что хочешь.

– И еще одно. Накажи сам тех парней, которые напали на меня.

– И что мне с ними сделать?

– Пусть отрубят мизинцы и засунут себе в жопу.

– Ублюдок! – рассвирепел кансаец с короткой стрижкой-химией.

– Вконец обнаглел! – свирепо зыркнул картавый.

В следующее мгновение Кумоторияма бесшумно подскочил к ним и ударил ладонями по лицу. Они отлетели к стене, обливаясь кровью.

– Носы я вам переломал. Теперь гвозди, что ли, в жопу заколотить? – рассмеялся Кумоторияма.

– Спасибо. Остальное – дело господина Киёмасы. – Каору опять стал хорошим парнем и поклонился Киёмасе.

– Почему вы слушаете его? – обиженно спросили те двое, но Киёмаса прикрикнул на них:

– Заткнитесь, – и сказал Каору: – Даю тебе три дня на отъезд за границу. Когда все будет готово, возвращайся. Но я не могу организовать твою тайную встречу. Пусть Киси и писака постараются. Понял? Как встретишься с ней – исчезай. Это мое условие. Обманешь – не только тебе не поздоровится.

Услышав это, Ино понял, что стал заложником. Пристально посмотрев в лицо Ино, Каору сказал:

– Я свое обещание выполню.

Каору купил билет во Франкфурт и обратно, решив на время уехать из Японии, следуя совету Киёмасы. О своем обещании он не рассказал ни Сигэру, ни Андзю, притворившись, что убегает, испугавшись угроз. Ино проводил его до аэропорта «Нарита». Ожидая вылета, они ели гречневую лапшу.

– Второй раз провожаю тебя. – Ино хорошо запомнил, как Каору отправлялся в Нью-Йорк, впрочем, он запомнил и огромную грудь некой девицы. Обладательница самой большой груди в Японии Митиё снялась в главных ролях в десятке фильмов для взрослых, а теперь работала хозяйкой клуба на Роппонги. Ино даже не поленился проследить, как сложилась ее судьба.

– Раз ты выбрал профессию певца, для тебя привычно быть в дороге. Но только тебя так выгоняют из Японии. Хотя ты не сделал ничего плохого.

– Я пока не сделал ничего плохого, но все еще впереди. Чего мне бояться, раз я уже получил приговор: быть изгнанным из Японии. Кстати, Ино, ты знаешь, кому здесь лучше всего живется?

Ино не знал ответа и честно спросил:

– Кому?

– Воронам, – ответил Каору. Действительно, воронам было наплевать на закон и систему, они летали в императорский дворец, по оживленным кварталам и за город.

– Ты прав, воронам хорошо живется. Знаешь, Каору, а ты сам тогда красноногий ибис.

– Хочешь сказать, я исчезающий вид? – добродушно улыбнулся Каору.

Исподтишка наблюдая за происходящим, Ино зашептал:

– Я сделаю все, чтобы ты встретился с Фудзико. Кумоторияма поможет мне ударами ладони и пинками в спину. Пока Кумоторияма на твоей стороне, Киёмаса не сможет тебя продать. Сообщи, как с тобой связаться. Я не знаю, неделя потребуется или больше, но как только все будет готово, сразу же возвращайся.

– Не знаю, как тебя благодарить. Ты тоже будь осторожен. Если из-за моей любви тебя уволят, я ничем не смогу тебе помочь.

– Впервые в жизни меня так вдохновляет чужая любовь. Помнишь, ты сказал Киемасе, что хочешь умереть. Что тебя загнали в угол и теперь один выход – похитить Фудзико. У меня мурашки по телу побежали. Когда-нибудь я брошу журналистику, но пока этого еще не случилось, я хочу помочь твоей любви, поставив на кон честь и достоинство журналиста отдела политики.

– Можно подумать, что моя любовь – это политическое движение.

– На самом деле политике нужны такие необузданные люди, как ты. Я часто вижу политиков, которые думают только о своей шкуре, и получается, им удается скрыть все, что невыгодно для них, а газеты поддерживают их лицемерие. Есть темы, о которых не напишешь, даже рискуя головой. Чтобы раскрыть все злодеяния политиков, журналист сам должен обладать не меньшим, чем у них, авторитетом. Ничего, увидишь, когда-нибудь я сделаю то, что будет равноценно твоей любви.

Каору и Ино так крепко пожали руки, будто мерялись силой, улыбнулись и кивнули друг другу– На миг Ино представил себе, как обнимает Каору. Два молодых головореза Киёмасы раздели Каору догола, связали его и слушали его чудесный голос прямо перед собою. Не обязательно быть грубой шпаной, готовой войти куда угодно – была бы дырка, не обязательно испытывать удовольствие от гомосексуальных утех, будь он на их месте, вполне вероятно, он почувствовал бы то же самое. Ино представлял себе картавого, и его охватывала ненависть, процентов на сорок состоявшая из ревности. Оказавшись загнанным в угол, в безвыходном положении, Каору был красив, как никогда. Наверняка и бандиты Киёмасы невольно, по велению звериного инстинкта, откликнулись на эту красоту.

Окажись Каору на поле древних сражений, воины, находившиеся вместе с ним, с радостью приняли бы участие в битве, даже если б знали, что она неминуемо закончится поражением. Наверное, и враги залюбовались бы им. Неужели «мамочка с Акасаки» не прочитала на ладони Каору героической судьбы? Правда, она гадала о будущем его любви. Героям по вкусу любовные приключения, но лишь в редких случаях они находят счастье в любви. Может быть, и любовь Каору закончится поражением, но Ино не мог оставаться в стороне, побоявшись рисковать.