Он оказался парнем на вид лет двадцати шести-двадцати восьми, с прямыми чёрными волосами чуть ли не до пояса и выразительными чертами лица, чёткостью напомнившими мне северных индейцев. Высокие скулы и разлетающиеся изящными углами брови только усиливали сходство, но вот молочная кожа совсем не вписывалась в образ. Взгляд слегка раскосых угольно-чёрных глаз - пронзительный, но не наглый. И тем не менее, в них почему-то совершенно невозможно было смотреть. Тёмно-фиолетовая рубашка, заколотая у горла брошью с чёрным камнем, и простого покроя жилет и брюки ему очень шли. Я уже привыкла, что мужчины здесь одеваются почти так же, как в моём современном мире, и человек, словно сошедший с картины конца девятнадцатого века (если не считать роскошных волос, небрежно рассыпавшихся по плечам), меня удивил и заинтриговал.

– Это книга Адима, - пробормотала я, вспомнив о его замечании. Незнакомец чуть усмехнулся:

– Рассказывай.

– Правда!
– возмутилась я. Он усмехнулся шире:

– Сделаю вид, что поверил тебе. Давай знакомиться, красавица, меня зовут Леонар. Можешь звать меня Лео или Нар, как тебе больше нравится. Я младший брат Адима, и Тиоранд, как и он, - он чуть склонил голову к плечу, беспардонно меня рассматривая.
– А глядя на тебя, я никак не могу понять, из какого ты рода. Ты ни на кого не похожа.

– А я, может, вообще… - я неопределённо пожала плечами.

Он покачал головой, чуть улыбаясь. Улыбка была несколько отстранённая, и он стал чуть-чуть похож на Адима, но весьма несильно! У Адима простые черты лица, а у этого господина - утончённые. Такие… Изысканные, пожалуй. И манера держаться - прохладная и немного отстранённая… На меня при взгляде на такую высокомерную красоту тоска нападает - такие люди обычно до невозможности уверены в себе и безразличны к окружающим.

– Нет, ты одна их наших, - он наклонился, едва прикоснулся кончиками пальцев к моему виску, но в голове перестало шуметь после ударов Челси.
– И дело даже не в том, что большинство наших девушек темноволосы. Хотя такой красивый каштановый цвет я ни у кого не припомню, - он наклонился ещё и посмотрел мне в глаза неожиданно грустно и ласково, словно в душу заглянул: - У всех наших такие глаза - глаза тех, кто терял.

Я не выдержала и закрыла лицо руками. Он мягко отнял их.

– Прости, я не хотел, прости, - извинился он, а я почувствовала себя очень несчастной и даже не сразу отреагировала, когда он плавно наклонился ко мне и поцеловал мои раскрытые ладони, левую, а потом правую.

И только когда я испуганно отдёрнула руки, он отклонился.

– Прости, - снова повторил он.
– Мне стало очень жаль тебя. Иногда мне удаётся забрать чужую боль. Но, честно признаюсь, твои руки так нежны, что я забыл о том, что хотел сделать.

Он резко встал и пошёл к выходу из залы. Ну вот, я его обидела, а ведь не хотела! Я перевернулась в кресле, привстала в нём на коленках, взялась за спинку, поколебалась и всё же сказала:

– Нар… Не уходи.

Это прозвучало так жалобно! Неудивительно, что он сразу развернулся. Когда он подошёл, я снова села в кресло, только поджала ноги. Он опустился рядом на ковёр, сложил руки на подлокотнике кресла, устроил на них подбородок, чуть наклонив голову, и посмотрел на меня.

Я смотрела на него, он на меня, и мы просидели так с минуту. Смотреть на него - одно удовольствие, но только не в глаза - слишком пронзительный у него взгляд. Потом Нар спросил:

– Как же тебя зовут, красавица?

– Танислава, - пробормотала я, опуская глаза.

– Красиво, - сказал он.
– А из какого ты рода?

– Валтарис, - ещё тише сказала я. Не могу я признаться. Первое впечатление оказалось обманчивым, он вовсе не высокомерный равнодушный самовлюблённый красавец, а человек с душой, умеющей сострадать. И если я сейчас скажу…

Он взял одной рукой мою и задумчиво погладил запястье.

– Я хорошо знаю твой род, но тебя никогда не встречал. Кто твои родители?

Я посмотрела на него и не выдержала, стала подниматься:

– Я пойду, мне…

Он мгновенно усадил меня обратно.

– Это по ним ты носишь траур?

– Нет, слава Богу!
– выдохнула я.
– По любимому человеку.

– Ясно, - он поднёс мою руку к губам и едва коснулся ладони у запястья. Меня это почему-то ни капли не оскорбило, может, потому, что он сказал: - Я вижу, что ты его очень любишь, и что тебе больно.

Я только кивнула. Он поцеловал моё запястье:

– Танислава, очень красивое имя.

– Можно просто Слава.

– Слава, - он внимательно посмотрел на меня.

– Ага. Та самая. Принцесса. А фамилию Валтарис я незаконно присвоила, - призналась я, отворачиваясь.

Не могу врать. И не хочу. Я всё же подняла глаза на Нара - он невозмутимо смотрел словно сквозь меня, наклонив голову, и наконец сочувственно сказал:

– Бедное дитя, - покачал головой, погладил меня по волосам, снова взял мою руку, отогнул рукав и мягко поцеловал её у запястья, потом убрал рукав дальше и снова прикоснулся к моей коже губами.
– У тебя очень красивые руки, Танислава. Уже за одни эти нежные и сильные руки тебя можно было бы полюбить. Разумеется, я слышал о тебе. Я ничего не говорил, потому что не знал тебя, но Адим всё время был на твоей стороне.