С трудом сдерживая эмоции, командующий войсками противника вымолвил:

– Превосходно! Буду ждать вас завтра. И подумайте хорошо, генерал. Из героя можно запросто превратиться в палача. Не очень приятно, когда твоим именем пугают детей…

Офицер резко развернул коня и с силой вонзил ему шпоры в бока. Животное взвилось на дыбы и спустя мгновение с бешеной скоростью устремилось к лесу. Не обращая внимания на свиту, военачальник скакал к своей армии.

Тасконец был в ярости. Как потом узнал русич, подобное поведение являлось отличительной чертой Жонини. В такие минуты в него словно вселялся дьявол. Не замечая никого вокруг, бонтонец мог растоптать лошадью случайных прохожих.

Угрызений совести унимиец никогда не испытывал. Люди для генерала – всего лишь материал для осуществления честолюбивых планов.

Между тем, в стане мендонцев события развивались по похожему сценарию. Хилл пребывал в ужасном настроении. Только что из его рук украли лавры спасителя страны.

О благородстве и великодушии командующего люди помнили бы в веках. От одной этой мысли начинала кружиться голова.

– Какого черта? – выругался тасконец. – Кидсон, вы сорвали заключение мирного договора! Если не объясните свое поведение, я смещу вас с должности. Во время военных действий у меня есть такие полномочия. Кроме того, Альберт наверняка согласится с предложением бонтонцев. Герцогство нуждается в передышке.

– Совершенно верно, – бесцеремонно вмешался Олесь. – Страна истощена и разорена. Все силы брошены на поддержание боеспособности армии. В подобном же положении находится и противник. Ему даже хуже – длинные дороги, десятки дезертиров, постоянно бунтующие наемники изматывают его до предела. Уверен, население Бонтона не очень довольно затянувшейся военной компанией и огромными потерями. Не случайно генерал Жонини участвует в переговорах. Безжалостный убийца, ненавидящий Мендон, прекрасно понимает незавидность своего положения.

– Почему вы так решили? – более спокойным тоном уточнил Хилл.

– Еще две-три декады – и армия захватчиков начнет разбегаться, – пояснил землянин. – Ее не удержат ни казни, ни деньги. Большинство солдат отправилось на эту войну, желая обогатиться. Сейчас у них начинают открываться глаза. Вместо золота – голод, грязь и кровь.

– Ерунда! – возразил унимиец. – Неприятель еще достаточно силен. Заключив мир, мы сможем распустить часть войск, и тем самым возродим разрушенную экономику. Тысячи крепких мужских рук нужны на полях и в ремесленных мастерских. Восстановив снабжение и подготовив хорошую армию, государство надежно укрепит северные границы. Ни один враг не осмелится напасть на нас.

– Святая наивность, – иронично рассмеялся Тино. – А вы не думаете, что Жонини уже через месяц нарушит заключенный договор? Приведет поредевшие полки в порядок, наладит поставку продовольствия, дождется ослабления группировки противника…

– Он дворянин! – возмутился Хилл. – И никогда не нарушит данного слова, тем более скрепленного подписью на документе.

– Почему бы и нет? – спокойно произнес японец. – Этот человек ненавидит и презирает Мендон. Зачем ему унижаться и соблюдать приличия? Народ и герцог Бонтонский одобрят поступок военачальника. Ну, а пленные окажутся либо в цепях, либо на виселице. Победителей не судят.

– В ваших словах есть доля истины, – задумчиво сказал командир одного из пехотных полков. – Враг отличается вероломством и коварством. В истории подобные прецеденты уже случались. Лет сорок назад захватчики в одностороннем порядке разорвали временное перемирие и перешли в наступление. Тогда их удалось остановить лишь на линии фортов. И какой ценой… Система обороны, создававшаяся десятилетиями, была полностью разрушена.

– Это случилось давно, – пренебрежительно махнул рукой генерал. – Сейчас у власти совершено другие люди.

– Что, верно, то верно, – горько усмехнулся начальник штаба. – Не знаю, как у противника, а в Мендоне правит отъявленный мерзавец. Никто не припомнит монарха, подозреваемого в братоубийстве! Обычно близкие родственники в дворцовых переворотах не участвовали.

– Твое счастье, что тебя не слышат люди Стонжа, – поспешно оборвал полковника командующий. – Иначе…

– Чепуха! – возразил Кидсон. – Они сейчас, словно крысы, забрались в глубокие норы. Их время прошло. Война очистила нацию от грязной скверны. Вряд ли мерзавцы теперь посмеют безнаказанно хватать и пытать людей. Не очень-то легко обвинить человека в измене, если он проливал кровь на полях сражений. Да и чем можно напугать нас? Смертью? Мы к ней давно привыкли. Пример Освальда тому подтверждением.

– Оставим ненужный спор, – поднял руку Хилл. – На предложение Жонини необходимо дать ответ. Вряд ли солдаты обрадуются отказу от мира. Не исключены беспорядки.

– Вы недооцениваете своих подчиненных, – заметил Храбров. – Главное – правильно построить речь. Враги топчут родную землю, насилуют матерей, жен, сестер, угоняют в рабство детей. Разве подобное унижение когда-нибудь прощается? Уверен, люди жаждут мести. На условия врага они не согласятся.

Весь вечер командиры подразделений доводили до сведения солдат итоги переговоров.