– Сделай со мной то, что муж над женой совершает.

– Ты что, Евдокиюшка, а как же честь твоя?

– Моя честь тебе принадлежит, хоть час, а мой будешь. Ненавижу арапа этого, подневольно иду за него. Бери меня.

Каждую ночь Кайсанов любил Евдокию на соломе в овине почти до дня свадьбы. Да, видно, пронюхал кто-то из дворни и сказал матери, та вошла в разгар страсти.

– Срам-то какой! – едва вымолвила она побелевшими губами. – Позор-то какой! Эдакий блуд перед свадьбой. А ты вор, – напустилась она на Кайсанова, не дав ему слова сказать в защиту себя и Евдокии. – Убирайся, чтоб духу твоего здесь не было. Чести нас лишить...

Дочь хотела за ним бежать, да мать женщина сильная была, отколотила ее и в светлицу за косу поволокла да еще выть запретила. Там пообещала:

– Отцу не скажу, не переживет он. До свадьбы под замком сидеть будешь, блудница.

– И как же вы меня отдадите арапу? А обман?

– Научу, как сделать, чтоб муж не догадался, а там как бог положит: пожалеет тебя – не вскроется правда про грех твой, а нет – так тому и быть, знать, заслуживаешь. Но ежели отец из-за позора твоего... своими руками удушу, как змею.

Когда батюшка на венчании произнес: «Да убоится жена мужа своего...», Евдокия заплакала, подумав: «Господи, я ведь и так его боюсь, черного такого». Тем не менее, выполняя указания матушки, Евдокия искусно провела влюбленного по уши арапа, даже следы крови на постели остались, подтверждающие ее невинность. Кайсанов же, страдая из-за несчастной любви, попросился на службу в Астрахань.

Счастье Абрама длилось неполный год. Он был нежен, заботлив и ласков с женой, а вот ее мучения усилились: чьего ребенка она носила? День родов приближался, сжималась от страха Евдокия.

Удар был для Абрама страшным, а главное – неожиданным: ему поднесли белую девочку. В первый момент, обуреваемый ревностью и гневом, он хотел убить и жену и ребенка. Абрам ворвался к Евдокии, прорычал вне себя от ярости и обиды:

– Ты обманывала меня! Я отдал тебе душу и сердце, а ты... Потаскуха!

– Простите меня, Абрам Петрович, – еле слышно прошептала она, – не по своей воле я пошла за вас, был у меня жених. Вы очень добры ко мне были, вы не заслужили...Прощения прошу и надеюсь на великодушие ваше...

– Замолчи! – скрежетал зубами Абрам, не в состоянии расправиться со злодейкой. – Петр Великий в жены взял Екатерину из-под телеги, но он знал, кого берет. Ты же своим обманом меня оскорбила. Нет тебе прощения. В монастырь пойдешь в наказание.

Монастырь – тюрьма, могила, равносильно смерти. Евдокия вскрикнула с ужасом, спрыгнула с кровати, на которой недавно рожала дочь, обхватила ноги мужа, умоляла прогнать ее, но не в монастырь отдавать. Абрам был непреклонен, оттолкнул ее:

– Дочь твоя при мне останется, нужды знать не будет. Прощай. В монастырь!

Абрам поступил очень жестоко: Евдокию судили как прелюбодейку, затем водили по улицам Пернова и секли лозами, затем заточили в монастырь. А Абрам Ганнибал начал бракоразводный процесс, затянувшийся на долгие годы.

Лицезреть Мариночку Артуру – хуже горькой редьки, но утренний обход ритуал обязательный. С утра пораньше в клинику и муж приперся, этому господину дорога сюда открыта в любое время. Встретила Артура Марина не слишком радушно:

– О! О! О! Магрибский колдун пожаловал пытать Мариночку.

– Прекрати! – строго сказал Кирилл. – Он тебе жизнь спас.

– А я его не просила.

– Идите, – отправил медсестру Артур, ибо прием в НЗ обещал быть хамским. – Что вижу! Наша Мариночка уже набралась яда, значит, мать моя, пора тебя гнать в шею из клиники.

– Ребята, что вы самом деле! – ерзал Кирилл. – Когда вы угомонитесь?

– А че нам скрывать? – продолжала Марина. – У нас откровенный базар. Мы так понимаем дружбу: правда в глаза. Верно, Артурчик?

– Верно, Мариночка. Ну, что и где болит?

– Душа.

– Это не ко мне. Это к психиатру.

– Слушай, арап Кирилла великого, ты правда меня резал и зашивал?

– Что ты! – замахал руками Артур. – Представь меня со скальпелем над тобой. Я бы не удержался и препарировал тебя. Тогда Кириллу пришлось бы нанимать катафалк.

– А мне он тут байки лепил, как ты боролся за мою жизнь.

– Врал, – заверил Артур.

– Ребята, я не могу с вами, – встал Кирилл. – Ухожу. Марина, что тебе принести?