– Почему ты должна была их убить, Марсия?

– Потому что моя мать была ведьмой. Она мне рассказала об этом в детстве, когда я была еще маленькой, лет семи. Или, может быть, восьми? Но это был страшный секрет, и если бы я проговорилась, то почернела бы и умерла той же ночью. Они никогда бы не прекратили попытки отнять у нее деньги, и она придумала, как надежно их спрятать. Чтобы никто не мог их взять, кроме меня, когда я вырасту. Это было место со смешным названием – завещание. Чтобы обмануть их, она придумала положить туда кое-что еще, чтобы они не догадались, ну, чтобы решили, что все это несерьезно. Одно из условий – я должна быть замужем к тому времени, а самое основное и самое умное – чтобы я была объявлена нормальной и таким образом сравнялась с остальными. Ведь все они считают себя нормальными, хотя нормальных людей очень мало на свете, объяснила мне мама, во всяком случае, она знает только двоих – себя и меня.

– И все равно я не могу понять. Почему ты убила их, Марсия?

– Я же сказала тебе! – Внезапно в ее голосе прозвучала отчаянная страстность. – То, что я должна быть замужем, это только трюк, который мама придумала, чтобы одурачить остальных. На самом деле, если я действительно выполню эти условия – все погибнет, исчезнет и разрушится – и завещание, и я сама сойду с ума. К тому же мама говорила, что ведьмам можно безнаказанно совершать поступки, за которые остальным приходится расплачиваться. Но ведьме нельзя причинить вреда!

– Но почему ты хотела убить меня! Ведь ты знала, что я не настоящий жених и никогда не стану твоим мужем!

Лицо у нее вдруг исказилось, мускулы напряглись и стали непроизвольно подергиваться, все тело забила крупная дрожь.

– Не знаю, – с трудом вытолкнула она слова, – это все не важно, не имеет никакого значения! – Она вдруг повернулась и взглянула на меня. – Будь ты проклят! – Я вздрогнул от ее пронзительного крика. – Будь ты проклят! Почему ты должен все испортить, к чему ни прикоснешься? Все было бы как всегда, если бы ты держал свой проклятый рот на замке и не болтал постоянно о том, что не следует!

Дрожь все усиливалась, переходя в судороги, она начала стонать от боли. Я стал осторожно подвигаться к ней со смутным желанием помочь, может быть, накрыть покрывалом, чтобы согреть. Когда я был на расстоянии примерно четырех футов, она вдруг перевела на меня взгляд, и резкий вопль снова ударил по моим барабанным перепонкам:

– Не подходи ко мне! Они мертвы! Все забыто! Уходи, иначе ты все испортишь, сумасшедший ублюдок!

– Марсия. – Я сделал еще небольшой шаг по направлению к ней. – Я – Дэнни, помнишь меня? Дэнни Бойд! Мы только что любили друг друга несколько часов назад. Все пылало и сверкало! Ты не могла забыть!

Из горла у нее вырвался звук, похожий на вой, глаза расширились, вылезая из орбит, и как подкошенная она рухнула на пол. Я подложил ей под голову подушку, укрыл покрывалом ее измученное прекрасное тело, потом вышел в гостиную и позвонил доктору Лэйтону, глядя на лежавшую Марсию через открытую дверь, – она не шевелилась, находясь в том положении, в котором я ее оставил. Я прошел к бару, выбрал самый большой стакан, какой смог отыскать, и налил себе грандиозную порцию виски. Прошло десять минут – она не двигалась. Я подошел и проверил пульс – его не было. Послушал сердце, приложив ухо к груди, – сердце не билось.

Поль Лэйтон обвел взглядом присутствующих, замерших в ожидании, и откашлялся.

– Можно всему найти объяснение, – сказал он тихо, – даже назвать болезнь. Это не прояснит ситуации, но удовлетворит большинство. Марсию убило раздиравшее ее противоречие – между здоровой частью разума и сумасшествием, насильно вложенным в ее детский несопротивлявшийся мозг матерью. Ни одна из сторон не могла победить – это было подобно тому, как если бы разрезанное на две части тело сложили и ждали, что одна половина оживет. Ее изнуряла непрерывная умственная борьба, для нее черпалась энергия физическая, тело умирало, и долго это не могло продлиться.

Я взглянул на изрезанное морщинами, застывшее каменной глыбой лицо Майка Буржесса:

– Я хочу, чтобы вы узнали всю правду, Майк. Марсия наняла меня как частного детектива на Гавайях. Сказала, что ее первый и второй женихи один за другим погибли в результате несчастного случая. Она хотела выяснить, было ли то простым стечением обстоятельств или за этим совпадением крылось нечто другое. Предложила мне сыграть роль третьего претендента на ее руку и сердце и посмотреть, что из этого получится. Теперь я понимаю, что с ее стороны это был беспримерно храбрый поступок.

Майк медленно повернул свое застывшее лицо ко мне, в грифельно-серых глазках не отразилось никаких эмоций.

– Почему?

– Разве вы не понимаете, зачем она это сделала?

– Нет.

– Она давно подозревала, что с ней не все в порядке. Хотела выяснить и остановить. И наняла меня поймать саму себя! – Я перевел дыхание. – В ту же ночь, когда мы познакомились, она призналась, что не помнит, как погиб Кевин, хотя находилась рядом. Провал памяти. С моей помощью хотела выяснить, что с ней происходит на самом деле, одновременно страшась правды.