Интересно, бабушке бы понравился Илья? Наверное, она сочла бы его забавным. Или глупым. Или нашла бы еще какой-нибудь недостаток, она ведь у всех находила недостатки.

– Юлька, что с тобой? – Дашка дернула за рукав и зашептала: – Спасибо тебе огромное за помощь, но… мы, наверное, пойдем? Поздно уже. Точнее, рано еще. Ильюхе бы отдохнуть и…

– И если вы уйдете, то, полагаю, молодой человек в скором времени окажется там, откуда имел счастье сегодня выйти. Он ведь понимает сложность ситуации? Неоднозначность?

– Понимаю, – человек-рыба откинулся на спинку кресла и руки на подлокотники положил, и кресло заскрипело, подаваясь назад, но уперлось в подоконник. – Я – удобный вариант.

– Вот именно, вот именно! Удобный вариант! Зачем искать, когда можно сделать? Вы пришли, вы сами имели неосторожность признаться в том, что разговор был недружеским. Что вы имели претензии к потерпевшему…

Претензии? Какое смешное слово. Разве Юленькина обида – это претензия?

– Итак, у нас имеется, во-первых, труп, – Эльдар Викентьевич загнул палец, потом второй. – Во-вторых, орудие убийства, найденное у тела. В-третьих, свидетель и он же вероятный подозреваемый, найденный тоже у тела.

Адвокат хихикнул, словно сказал что-то смешное, но никто больше веселья не поддержал.

– В-четвертых, у оного свидетеля тоже имелось оружие, ну а в-пятых, мотив. Увы, увы, печально, но все говорит именно в пользу того, что Шульму убили именно вы, молодой человек. А остальное – хитрые попытки замести следы…

– Неправда! – взвизгнула Дашка, впиваясь в Юленькину руку. – Илья не убивал!

– Не убивал, – совершенно спокойно ответил Илья. – Стреляли со спины, а я стоял…

– А это не важно, где вы стояли. Это – слова, а нам нужны факты и только факты.

Почему же он на Юленьку смотрит? Чего ждет? Она дома была. Пыталась заснуть, думала, а потом ходила по квартире.

– Но факты пока против вас… но я готов, да, готов вам помочь. В память о Стефочке, о Данцеле… помогу, постараюсь помочь, сделаю все, что в моих силах.

И снова врет. Видит ли кто-нибудь, что он врет?

– Но мне нужно иметь полную информацию, обо всем, что происходило, происходит и произойдет! Я хочу знать все и обо всех, и только так, да, да, только так я сумею что-то сделать.

– А вы сумеете? – Дашка отпустила руку и с нажимом повторила вопрос: – Вы сумеете вытащить Илью?

– Несомненно, милая леди, несомненно! Итак, пожалуй, начнем… Юленька, свет очей моих, не будешь ли ты столь добра, чтобы кофею сделать? Да, да, с кардамоном и какао, как прежде. Не помнишь?

Не помнит. Ничего не помнит.

– Не помню я, во сколько я домой вернулась, – Магда сжала кулаки, ощущая, как ногти впиваются в кожу, больно, но это хорошо, боль отрезвляет, боль заставляет думать и держаться, скрывать эмоции.

А этот, напротив, он только и ждет, когда же Магда ошибется и выдаст нужную реакцию. У этого, напротив, отделенного столом-барьером, уже и теория имеется, версия закономерная и достоверная, разложенная по полочкам и жаждущая перекочевать из головы на бумагу. А там, глядишь, бумажка к бумажке – и путь открыт.

Дальняя дорога и казенный дом…

Старая карга вечно про них бубнила, вытащит колоду, смешает и швыряет карты по одной на пол, хохочет, повизгивает, тычет пальцем да приговаривает про дорогу, дом и короля червового, который на дороге стоит.

– И да, мы собирались пожениться! Господи ты боже мой! – Магда еще сильнее вонзила ногти в кожу и всхлипнула. Получилось довольно искренне, во всяком случае, тот, что напротив, поспешил изобразить сочувствие.

Тоже маска… у всех маски… и черта с два он сочувствует, скорее уж закипает тихой злостью, понимая, что ночь на исходе, тает рассветом, а значит, в очередной раз не выйдет выспаться, значит, снова зуд в глазах, тяжелая голова и одно-единственное желание – доползти до заката. А там, глядишь, рухнуть в кровать и не шевелиться, надеясь, что еще немного и сон придет. А тот, скотина этакая, не идет, пугаясь малейшего шороха, полосуя нервы, подталкивая…

Нет, это было давно. Это было раньше. И человек, тот, который напротив, живет иной, не Магдиной, жизнью. Может, у него-то как раз со сном все в порядке.

– Кто это сделал? Кто? – истерично, соответственно моменту, так, что человек вздрогнул и, отведя взгляд, пообещал:

– Выясним. Вы знакомы с Ильей Лядащевым?

– Ильей?

Вот уж и вправду неожиданный вопрос.

– Фамилия знакомая. – Магда разжала руки и положила на колени ладонями вверх. Если он не видит слез, то пусть хотя бы отметины станут тем маркером, который говорит о ее переживаниях. Ему, тому, кто напротив, нужны маркеры.