– Я не понимаю, о чем вы.

– О Плети Гекаты!

Взвизгнул и, осекшись, замолчал, уставился на Юленьку немигающим взором. А кадык мелко-мелко подрагивает. И пальцы на обивке дивана, словно Эльдару Викентьевичу очень хочется сжать руки в кулаки и, возможно, ударить, но он держится.

– Плеть Гекаты, – спокойнее повторил он и даже улыбку выдавил, кривоватую, этаким беззубым оскалом. – Стефочка не рассказывала тебе про Плеть?

– А я говорила, что он псих, – громко заявила Дашка. – И бабка твоя, Юлька, тоже ненормальной была…

Наверное, Дашка добавила бы и больше, и про саму Юльку, которую уже тоже считала ненормальной и виноватой во всем, случившемся вечером, но Илья перебил:

– Расскажите про Плеть. Даша, сядь, пожалуйста.

А кофе остыл, черная жижа в белых чашках, не фарфор, но керамика, в отличие от всего в доме, – новая, блестящая, украшенная аляповатым рисунком и очень миленькая. Только вот кофе холодный. Юленька сделала его еще тогда, когда за окном плескалась волглая муть непонятного цвета, не ночь, но еще и не утро. О кофе просил Эльдар Викентьевич, но так и не притронулся, а Дашка, выпив свою чашку, забрала и Юлькину, но не допила…

Алена не любит кофе, Алена пьет зеленый чай, чистый, без добавок или ароматизаторов, без сахара и молока, без конфет в прикуску и булочек.

– Рассказать? Что ж, молодой человек, я могу и рассказать… о Гекате темной, о Гекате великой, о Гекате – хозяйке перекрестков, повелительнице ночи, о Гекате Карающей, той, что обитает в мрачном царстве Аида, которое покидает лишь изредка. Она выходит на поверхность, чтобы нести ужас и безумие, в руке ее – плеть и факел, у ног ее – стигийские псы, мрачные сородичи ужасного Кербера.

Права Дашка, он точно псих, причем самый натуральный. Вон как заблестели глаза, а голос зазвенел, загремел, заполняя пустое пространство квартиры. Эльдар Викентьевич поднялся и, вытянув руку над столом, над чашками с остатками кофе, над сахарницей – серебро и ляпис-лазурь, над салфеткой и журнальчиком «Мини», продолжил вещать:

– И по слову Гекаты срывается стая в бег, дабы лететь по следу, дабы настигнуть рано или поздно того, на ком гнев богини. И вонзят они клыки, и польется кровь…

– И наступит конец света, – заявила Дашка. – А вы давно голову проверяли? Знаете, у меня знакомый есть, он как раз по нервным расстройствам специализируется, хороший врач…

– Спасибо, – иным, нормальным голосом ответил Эльдар Викентьевич, доставая очки. Плечи его вдруг поникли, движения обрели прежнюю суетность, а в позе появилось нечто жалкое, просящее. – Но не нужно. Я понимаю, что все это выглядит странно и, вероятно, пугающе, но все же… пожалуйста, Юленька, мне очень нужно знать, что тебе бабушка рассказывала о Плети?

– Ничего.

– А о Данцеле? Она не могла не рассказывать тебе о Данцеле! Это ведь твой дед, отец Ксюши…

Ничего не рассказывала, только ведь не поверят, решат, что Юленька замалчивает правду, хотя у нее того и в мыслях нет. Бабушка и вправду не говорила… Или говорила все же?

– …не хочу и слышать! – бабушкин голос доносился с кухни, колючий, как кактусы в комнате Зои Павловны. И Юленька прижалась к стене, затаив дыхание.

– Стефочка, но она имеет право знать…

А этот мягкий, ласковый, пуховый, но все же неприятный, может, потому, что Юленьке незнаком. Чужой человек? В последнее время в доме не было чужих людей, и Зоя Павловна очень этому факту радовалась.

– Не имеет и не будет.

– Он ее дед…

– И что из того? Он мертв. Хватит. Отпустите и отстаньте! Эта тема закрыта. Юленька ничего не знает, и я постараюсь, чтобы ничего не узнала.

– Да, ты стараешься… наемные актеры, родительские визиты… как мило! Сказка о катастрофе…

– Лучше уж так, чем правда. И еще, мой дорогой, надеюсь, ты понимаешь, что я не потерплю ослушания? Плеть Гекаты может и шкуру снять, а может и хребет перебить…

Юленька попятилась, ей вдруг стало очень и очень страшно, хотя она сама не знала, отчего вдруг. Тон ли тому виной? Или слова? Или еще что-то?

– Так все-таки было что-то? – это уже спросил не Эльдар Викентьевич, а Илья.

– Было, не могло не быть. Хотя, полагаю, Стефочка и вправду озаботилась бы, чтобы вы не знали… да, да, не знали… – Эльдар Викентьевич потер подбородок и, вытянув нижнюю губу, спросил: – Что вам известно о своих родителях?