– Понимаю! – снова загремел депутат. – Заграница своими грязными щупальцами забирает от нас все лучшее! Но женщин, наших, русских женщин, ей у нас не отнять! Когда я приду к власти…

Вокруг них уже собралась целая толпа.

«Вовчик, – беспомощно оглядывалась Ника, – где ты?»

От веселящейся публики отделилась Генриетта, подошла к Хреновскому:

– Петр Адольфович, я правильно поняла, вы хотите сделать символом нашей великой России вот эту содержанку?

– Какую содержанку? – не понял Хреновский, раздосадованный тем, что его пламенная речь, собравшая такое число слушателей, столь цинично прервана.

– Вот эту! – Гена ткнула длиннющим острым ногтем прямо в Нику. – Это няня детей Ропшина, безграмотная девушка из провинции, неудачница. Ропшин из жалости взял ее на содержание…

Блистательное общество зашумело.

Неведомо откуда взявшийся Вован грубо дернул довольную Генриетту за руку, что-то тихо и коротко сказал ей на ухо. Гена побледнела, зашаталась…

– Нет, – покачал головой Хреновский, – содержанки нам не нужны… Я боролся и буду бороться за искоренение этой заокеанской заразы!

Империалисты всех мастей хотят превратить наших русских женщин в товар…

– Так, Адольфыч, ша! – громко и грозно приказал Вован. – С каких пор ты слушаешь полоумных баб? – Он показал на Гену. – Или это новая доктрина твоей партии? – Хреновский непонимающе заозирался по сторонам, переводя глаза с Ники на Гену и обратно. – Ты поверил, что моя сестра может быть содержанкой?

Толпа снова стихла, ловя каждое слово непонятного зрелищного спектакля. Хреновский стушевался, но ненадолго. Парламентская школа давала себя знать.

– Владимир Владимирович, – торжественно провозгласил он. – Я прошу твоего согласия на то, чтобы Вера, этот прекрасный невинный цветок, стала символом моей партии!

Вовчик тщательно и любовно сложил увесистый кукиш, медленно и молча поднес его к носу депутата. Улыбнулся:

– Пойдем, Адольфыч, выпьем за твой очередной облом и за мою красавицу сестру! – Обернулся к барной стойке. – Всем – шампанского! За здоровье моей сестры!

Общество, неожиданно лишившееся увлекательного зрелища, недовольно зашелестело, но тут же удовлетворилось предложенным хлебом: официанты уже разносили шампанское.

– Вовчик, – попросила Ника, как только смогла выговорить слово, – пожалуйста, отвези меня домой, я сейчас тут умру…

– Верунь, – ласково чмокнул ее в наморщенный лоб брат, – погоди чуток, мне надо еще кое-чего кое с кем перетереть.

– Тогда я сама! – шмыгнула носом девушка. – На такси!

– Стоять! – скомандовал Вован. – Тебя отвезут. Только смотри мне, не реветь и не расстраиваться! О тебе теперь неделю вся Москва судачить будет. Отвечаю! А с этой, – он кивнул на неподвижно сидящую, с вытаращенными глазами, Гену, – я еще разберусь.

Утром, как только дети проснулись, было решено переселиться в загородный дом. ЕВР ни свет ни заря улизнул на работу, поэтому в семейном совете не участвовал. Собак никто не спросил, Жан как раз в это время их выгуливал, поэтому решение было принято единогласно. Во-первых, хватит дышать выхлопными газами. Во-вторых, в Песчанке, где стоял ЕВРов особняк, уже собралась вполне достаточная компания двойняшкиных сверстников, ну а в-третьих, туда не могла, когда ей вздумается, приезжать Гена.

Сборы были недолгими, путь до загородного поселка – тоже, и уже часа через полтора Ника, выпроводив счастливых собак и детей во двор, раскладывала по шкафам привезенные вещички.

Загородный дом Ропшиных был светел, просторен, двухэтажен и уютен. ЕВРов друг, архитектор, спланировал все так, что высокие окна первого этажа будто бы переговаривались друг с другом, поэтому все пространство просто искрилось от света и солнца, создавая ощущение радости и благополучия. И Ника, порхая из комнаты в комнату, кружась под музыку солнечных лучей и оконных радуг, вскоре и думать забыла о ночном приключении, словно и не с ней это было, словно в коротком сне привиделся ей неуклюжий ночной кошмар, и не напугал даже, а так, заставил пару раз екнуть сердечко…

День прошел мило и славно, и уже часам к одиннадцати передышавшие кислородом дети, равно как и очумевшие от воли собаки, мирно спали. То же самое сделала и Ника: все-таки последние ночи выдались не очень спокойными, и потраченную энергию требовалось восполнить. Она заснула быстро и сразу – крепко, даже сны не снились. А проснулась совершенно неожиданно оттого, что чьи-то жадные горячие руки забрались к ней под одеяло и бесстыдно хозяйничали на ее теле. Сначала она испугалась, но тут же расслабилась, поняв: ЕВР! Он все-таки приехал, не смог сдержаться, а уж приехав…