Ровно в 8.06 Кэтлин О'Майли распахнула входную дверь. Кэтлин была в школьной форме, с алым рюкзаком и с двумя наручными часами – по штуке на каждом запястье. Длинные золотисто-каштановые волосы сияли на солнце. Наблюдатель сфотографировал девочку, которая села в черный «лексус» и включила радио, настроенное на рок-волну.

Положив камеру на приборную доску, мужчина достал из ящичка синий блокнот и начал что-то записывать в него аккуратным, почти каллиграфическим почерком. Было очень важно правильно зафиксировать информацию. Факты прежде всего.

В 8.09 дверь открылась снова. Доктор Бен О'Майли был в легком шерстяном костюме и красном галстуке, подпиравшем туго накрахмаленный воротничок рубашки. Повернувшись к жене Лорели, он поцеловал ее в щеку и зашагал по огибавшей особняк дорожке.

Все шло точно по графику. Камера жужжала, снимая кадр за кадром.

З-з-зт, з-з-зт, з-з-зт.

Доктор бросил мусорный мешок в голубой бак, стоявший на обочине дорожки. Он втянул носом воздух и оглядел улицу, не обратив внимания на серую машину. Потом присоединился к дочери. Через минуту «лексус» вырулил на Оушн-Колони-роуд и направился на север.

Наблюдатель закончил свои записи и убрал блокнот и фотокамеру в ящик. Теперь он видел их невооруженным глазом – свежевыглаженную форму и белые носочки девочки, оживленную улыбку на ее хорошеньком лице. Зрелище было настолько трогательное, что у мужчины навернулись слезы. Она казалась такой радостной и живой рядом с отцом, заурядным доктором, облаченным в серую одежду.

Впрочем, наблюдатель знал, что у доктора О'Майли есть замечательное свойство. Ему нравилась его хирургическая точность. И он сильно на нее рассчитывал.

Главное – никаких сюрпризов.

В моей голове зазвучал голос: «Эй, Линдси!» Я рывком очнулась, схватилась за пистолет, но обнаружила, что не могу сдвинуться с места. Надо мной склонилось темное лицо, подсвеченное мутно-белым светом.

– Сахарная фея, – пробормотала я.

– Меня называли и похуже, – рассмеялась женщина. Это была Клэр. Я лежала на ее столе – значит, со мной все кончено.

– Клэр… Ты меня слышишь?

– Отлично слышу, золотко. – Она наклонилась и нежно прижала меня к себе. – С возвращением.

– Где я?

– В Центральной городской больнице. Это послеоперационная палата.

Туман начал рассеиваться. Я вспомнила мрак и холод на Ларкин-стрит.

– Джейкоби, – прошептала я, глядя на Клэр. – Он не выкарабкался?

– Его поместили в палату интенсивной терапии. Ребята с ним работают. – Клэр улыбнулась. – У тебя гости, Линдси. Поверни голову.

Это потребовало невероятных усилий, но я посмотрела направо и увидела его симпатичное лицо. Мужчина был небрит, с потемневшим от тревоги и усталости лицом, но от одного вида Джо Молинари на сердце у меня запели соловьи.

– Джо! Ты же уехал в Вашингтон!

– А теперь я здесь, малышка. Примчался, как только обо всем услышал.

Он меня поцеловал, и я почувствовала слезы на его щеках. Мне хотелось объяснить, что творится у меня в душе.

– Джо, девочка мертва. Господи, какой ужас!

– Насколько я знаю, у тебя не было выбора. Грубая щетина Джо скользнула по моей щеке.

– Номер моего пейджера рядом с телефоном. Линдси, ты меня слышишь? Я приду завтра утром.

– А? Что ты сказал, Джо?

– Постарайся немного поспать, Линдси.

– Хорошо, Джо. Я только…

Сиделка Хизер Грейс – не знаю, есть ли на свете ангелы, но, кажется, она была одним из них, – придержала мою каталку, когда я подъехала к кровати Джейкоби. Яркий послеполуденный светлился в окна палаты интенсивной терапии и растекался по синему линолеуму. В грудь Джейкоби попали две пули. Одна прострелила легкое, вторая задела почку; от удара башмаком у него был сломан нос, а лицо приобрело оттенок баклажана.

За последние дни я уже в третий раз навещала друга, но все мои попытки взбодрить его ни к чему не привели. Джейкоби по-прежнему пребывал в мрачном настроении. Когда я села рядом, он спал, но потом в его распухших веках появились маленькие щелочки.

– Привет, Уоррен.

– Привет, красотка.

– Как себя чувствуешь?

– В полном дерьме.

Он болезненно закашлялся, и я сочувственно кивнула.

– Не бери в голову, дружище.

– Мы облажались, Боксер.

– Знаю.

– Я постоянно думаю об этом. Даже во сне. – Он замолчал, потрогав повязки на носу. – Мальчишка меня чуть не укокошил, пока я стоял, держась за свой член.