Дрейер промолчал. На мостик поднялся старший офицер Ипподимопопуло. Командир повернулся к нему:

– Через пятнадцать минут выстраивайте абордажную партию и ещё раз хорошенько проинструктируйте офицеров и матросов.

…На «Ставрополе» все спали крепким предутренним сном. На палубной вахте стоял кочегар Погорелов. Рассветало. Он только что разбудил кока готовить команде завтрак. Стоявшие кучей у берега джонки поднимали паруса и, пользуясь утренним бризом, вереницами выходили в море. Навстречу им шло какое-то выкрашенное в серый цвет паровое судно. Погорелов позвал хлопотливого кока:

– Выдь-ка сюда, Корчагин! Пароход входит в гавань. Чудной какой-то. Грузовых стрел не видно, а мачты с реями.

Вытерев руки, кок вышел на палубу.

– Никак за нами из Владивостока! Буди скорей Августа Оттовича, а я побегу по кубрикам!

Когда ревизор Шмидт, быстро одевшись, вышел на палубу, «Магнит» уже огибал мол, направляясь прямо в стоящему на якорях «Ставрополю». На гафеле белел андреевский флаг.

На палубе «Ставрополя» было уже много народу, все с тревогой смотрели на приближавшийся военный корабль.

– Живей спускайте шлюпку с левого борта! – закричал Шмидт боцману. – Выбросок и швартовых не принимать!

На палубе «Ставрополя» началась беготня. «Магнит» подошел вплотную. У планширя – вооруженные матросы, впереди офицеры с наганами. Мрачные, угрожающие лица. Рядом со старшим офицером, державшим в руке блестящий рупор, стоял командир в накрахмаленном кителе. Заметив на «Ставрополе» помощника капитана, он принял от Ипподимопопуло рупор и сердито крикнул Шмидту:

– Принимайте швартовы! Не бойтесь, вам ничего не будет!

Через голову Шмидта пролетела выброска. От неё бросились в сторону, как от ядовитой змеи. Машина «Магнита» работала задним ходом, и корма его быстро приближалась к «Ставрополю».

«Сейчас начнут прыгать», – подумал Шмидт и бросился в уже спущенную шлюпку.

– Скорее за помощью! – крикнул он сидевшим в ней.

Четыре гребца налегли на весла, и тяжелая спасательная шлюпка с несвойственной ей резвостью пошла к берегу. Оглянувшись, Шмидт увидел, как волна вооруженных винтовками матросов перекатилась через планширь и затопила палубу «Ставрополя». Раздались крики. Кто-то уже барахтался в воде у борта парохода. Гребцы засушили весла.

– Чего вы? На воду! – крикнул Шмидт. – Без нас доплывут! Полицию нужно скорее!

Когда шлюпка с разбега уткнулась в пирс, Шмидт, ежась от утреннего холода, шагая по банкам, выскочил на берег и побежал на пост портовой полиции. Дежурный полицейский офицер с интересом смотрел на происходящее, на двух человек, саженками плывших к берегу.

Наконец, сделав последнее усилие, из воды вылезли машинист Сидоренко и кочегар Литвиненко. В одних трусах, отжимая тельняшки, они подошли к Шмидту.

– Что же это такое, Август Оттович? Ихние матросы избили прикладами Князева за то, что не взял выброски и сбросил швартовый. Команду согнали в кучу. Механика не выпускают из каюты, часового поставили. А капитан наш с ними. По кубрикам полезли, по рундукам шарят. Обыск, говорят, а что искать? Грабеж это. Я хоть голышком останусь, но обратно на судно ни за что не пойду, – заявил Литвиненко.

– Неужели не найдем на них управы, Август Оттович? – добавил Сидоренко.

– Сейчас пойдем к китайскому комиссару и заявим протест, – отвечал Шмидт.

Прервав ревом мотора их разговор, к пирсу подлетел катер с «Магнита». На корме его большой андреевский флаг. На берег вышли капитан «Ставрополя» Гринберг и Ипподимопопуло в белом кителе с золотыми погонами. Их сейчас же окружила портовая полиция.

– Бусин! Бусин! Гуйлай![43] – кричали им, жестами требуя возвращения на катер. Подошел начальник полиции и разрешил Гринбергу вместе со Шмидтом идти к комиссару. А вызванный на пирс харбор мастер[44] вместе с Ипподимопопуло на катере отвалил на «Магнит».

Дрейер вышел к трапу встречать. На палубе «Магнита» была построена в шеренгу команда «Ставрополя». Кругом стояли матросы с примкнутыми штыками. Мичман Буланин, долговязый юноша с непропорционально маленькой головой, накрытой такой же миниатюрной офицерской фуражкой, делал перекличку ставропольцев. Стоявший с ним рядом старший помощник парохода что-то шептал мичману после каждой фамилии.

Поднявшись на палубу, харбор мастер сказал по-английски Дрейеру:

– Я здешний капитан порта. Вам следует, командир, немедленно отправиться к китайскому комиссару. Без его разрешения русский пароход не может покинуть порт.