– Напишу рапорт. Командирам записок не пишут, – отрезал Нифонтов.

Весело улыбнувшиь, Павловский поклонился и вышел.

За ужином все заинтересовались происшествием. Павловский скупо сообщил подробности, уверял всех, что ничего серьезного нет и что через два-три дня командир приедет на корабль.

82

После ужина, увидев, что штурман пошел к себе, Павловский отправился следом:

– Я к вам на минутку, товарищ Беловеский.

– Прошу, товарищ комиссар. – Штурман сел в кресло, предоставив комиссару диван. Павловский плотно прикрыл дверь и понизил голос:

– Можете вы обещать, что то, что вы сейчас услышите, будете держать в абсолютном секрете?

– Могу, если вы верите моему обещанию, товарищ комиссар.

Павловский пропустил мимо ушей это замечание.

– Дело в том, что Александр Иванович совсем не болен. Он уехал в Пекин для свидания с Агаревым.

– Понятно. Нифонтов знает?

– Нет, он не должен об этом знать. Сейчас об этом знаем лишь мы двое.

– Чему же я обязан, товарищ комиссар, таким внезапным доверием с вашей стороны?

– Бросьте этот тон, товарищ Беловеский! Дело серьезное. Мы с вами должны договориться о совместных действиях на случай нападения.

– Вот что, товарищ комиссар. Давайте раз в жизни поговорим откровенно.

Павловский насторожился.

– Договариваться нам с вами не о чем. Оба мы служим на военном корабле и в случае нападения обязаны защищать его флаг не щадя себя. А вы предлагаете об этом «договариваться»! Неужели вам не ясно, что для всякого настоящего офицера подобное предложение оскорбительно?

Павловский был поражен такой прямолинейной постановкой вопроса. Помолчав, он ответил:

– Что ж, вы правы, приношу извинения. Очень рад, что могу до конца положиться на вас. Но, к сожалению, не все наши офицеры…

– И Нифонтову вы напрасно не верите, – перебил Беловеский.

– К Нифонтову у меня пока неопределенное отношение, товарищ Беловеский…

– Не «неопределенное», а предвзятое, товарищ комиссар, – скрывать это вы не умеете, а ваше подчеркнутое недоверие оскорбляет и возмущает его. Вот вы и добились, что старший офицер не знает об отъезде командира. Какой же он тогда ему заместитель?

– Мне известно, что он имеет связи с белогвардейцами.

– Так ли? Знакомство с морскими офицерами – эмигрантами он действительно поддерживает. Многие из них служили при Колчаке. Но он не предатель и никогда им не будет. При таком отношении я бы на его месте давно подал в отставку. Он этого не делает только потому, что семья у него здесь. Кормить её надо.

Павловский нахмурился, а штурман продолжал:

– Да вы не обижайтесь. В искренности ваших революционных побуждений никто не сомневается. Но подхода к людям, и особенно к офицерам, у вас нет. Подумайте сами, ведь так?

Павловский вспомнил, что то же самое как-то сказал ему Якум. Но признать свой недостаток ему не хотелось, и он ушел от прямого ответа.

– Чтобы между нами всё было ясно, скажите мне откровенно, почему вы, участник партизанской борьбы, вдруг не в партии?

Штурман улыбнулся:

– Я, товарищ комиссар, хочу по всякому вопросу иметь свое особое и совершенно свободное мнение, а партийная дисциплина мне этого бы не позволила. Да и мою бы личную жизнь связала. А я свою личную свободу люблю больше жизни.

– Напрасно вы так думаете. Да и любовь к личной свободе – путь к анархизму и даже в лагерь контрреволюции.

– Ну, это вы через край хватили, товарищ комиссар. По ошибке контрреволюционером не сделаешься. Все они знают, чего хотят, и этого не скрывают. А вот среди присяжных революционеров, к сожалению, встречаются такие, над поступками которых приходится серьезно думать и о них своё мнение иметь.

Павловский покраснел:

– Это не меня ли вы имеете в виду?

– Нет, не вас. Кое-кого повыше. Комиссара Камчатки, например.

Павловский сразу не нашелся, что ответить. О Ларке у него также сложилось отрицательное мнение. Но обсуждать с беспартийным поступки комиссара Камчатской области он счел недопустимым и дипломатично ответил:

– Я его очень плохо знал и не доверять ему не имею права.

– Вот именно, не имеете права. А я хочу иметь это право и не понимаю, товарищ комиссар, как можно замалчивать преступное поведение Ларка в Шанхае? Это приносит вред революции.

– А почему вы думаете, что его поведение останется без последствий? Якум в Чите обязательно доложит обо всем Дальбюро и правительству Дальневосточной республики.